У него такие глаза… Они светло-янтарные, удивительно невыносимо яркие на смуглом лице. Глаза злого ангела.
«Закрой свои поганые глаза!» — орет мое до смерти испуганное подсознание, но я только сильнее стискиваю пальцы на сумке.
— Я здесь на могиле брата, грязнуля, — низким рокотом отвечает он.
Потом целует сложенные указательный и средний пальцы, прикладывает их к забрызганному листьями мрамору и говорит, явно не мне:
— Спи с миром, Раф.
А когда я пробую увеличить расстояние между нами, арканит меня одним единственным словом:
— Стоять.
Господи, если ты слышишь молитвы своей нерадивой дочери, спаси и защити.
Глава третья: Габриэль
Она стоит так близко, что я вижу, как бешено колотится артерия на ее шее."
"На белой шее с россыпью мелких родинок, такой тонкой, что я бы запросто свернул ее одной рукой. И вся она какая-то… блядь, нескладная, тощая, как оголодалый воробей.
И взгляд такой же, даром, что глаза огромные, как херовы блюдца: настороженный, словно смотришь на взведенный автоматический арбалет. И ждешь, ждешь, что выстрелит — и ударит в самые печенки.
Грязнуля Кира.
Воображение живо рисует картинку, где она, распятая на медицинском столе, извивается, пока я собственной рукой набиваю на ее тощую задницу эти слова, и соблазн устроить ей такой свадебный подарок так велик, что приходится вцепиться в карманы изнутри.
— Что ты здесь забыла? — спрашиваю тяжелее, чем собирался.
С Кирой всегда так было: с первого дня, как Раф притащил ее к нам домой, было ясно — она все испортит, сломает, изваляет в грязи, потому что таким, как она, место в самом дешевом борделе Таиланда, где ночь с девочкой стоит меньше, чем гамбургер в обычной забегаловке.
И когда я готовлюсь ее догонять, зараза вздергивает подбородок и вместо того, чтобы прислушаться к инстинкту самосохранения и хотя бы попытаться сбежать, вдруг идет прямо на меня.
Я хватаю ее за локоть: слишком быстро, чтобы Кира могла это предугадать. Да я и сам не мог, потому что даже касаться ее кожи — невыносимо противно. Как будто схватился за оголенный провод и ладонь обуглилась сразу до кости.
— Заткни свой поганый рот, — шиплю в плотно закрытые глаза и почти волоком вытаскиваю ее прочь, подальше от места, которое не должно быть осквернено ее дыханием и запахом.
