С момента, как я узнал о подлости отца, прошли сутки.

Напряженный день и бессонная ночь в конференц-зале с юристами оставили мятые следы на моей рубашке.

Щеку колет щетиной, но хуже всего накатывающий фон раздражения и усталости.

— Запускать? — интересуется начальник службы безопасности.

Намекает на бодигардов, готовых по моему приказу вывести папашу куда подальше и примять его, выбить силой и признание, и отказ.

Никогда закон таким образом не переступал.

Силой не выбивал.

Что ж…

Все бывает однажды.

У него хватило подлости ударить по моей беременной жене, исподтишка затеять смуту.

Неужели у меня не хватит решимости прекратить этот беспредел?

— Дай мне еще минуту. Есть сигареты?

— Не курю, — отмахивается, но просит кого-то из своих.

Через полминуты у меня в руках оказывается сигаретная пачка.

Обещал же бросить Марике, но сейчас такая ситуация, что нельзя не покурить.

Но как с папашей разделаюсь, обязательно брошу!

Выкурив две сигареты подряд, решаюсь, наконец, дать отмашку.

Но перед этим уточняю:

— Все подписали соглашение о неразглашении?

— Да, вся прислуга, вся охрана оповещены. Подписались все, кроме тех, с кем заперли ва… кхм, Владимира Савицкого, — исправляется.

— Проследи за тем, чтобы и они все подписались.

С каждым из них позднее я поговорю лично. Нужно отсечь тех, кто остался верен отцу и слушал ту лапшу, которую он вешал.

Начальник службы безопасности запускает в дом своих людей, они рассыпаются, как черные муравьи.

За происходящим наблюдаем через камеры.

Парни ловко оттесняют людей, разделяя, выводят по одному…

— Кажется, все. Остался только Савицкий, — отчитывается. — Выводить?

— Я сам.

Прежде, чем все закончится, хочу посмотреть в глаза этому мерзавцу. Чтобы запомнить навсегда, каким я быть никогда не захочу.

Пусть мне хватит сил таким не стать…

* * *Отец сидит в кресле, напуганный, но пытающийся сдержать на лице самодовольную ухмылку. Вхожу в кабинет. Он вскакивает.

— Тебе понадобилось целая толпа, чтобы справиться со стариком! Слюнтяй! Щенок позорный!

Не обращаю внимания на его слова. Пусть говорит, что угодно, плюется оскорблениями.

Протягиваю ему черный мешок.

— Натяни это на свою тыкву или тебе помогут.

— ЧТО?!

Он испуганно отшатывается, всем телом к шкафу прилипает. По вискам резко начинает струиться пот.

— Ты же не серьезно, Саша… Саш… Саня…

Я молчу.

— Санек! — взвизгивает высоко.

— Помогите ему, — вздыхаю, передав черный мешок охраннику слева.

Отворачиваюсь в окно."

"Когда все закончится…

Даже не знаю, что мне нужно будет, чтобы отмыться. Наверное и тысячи горячих ванн не хватит.

— Са-а-а-а-а-ня-а-а-а-а! — захлебывается криком папаша.

Голос уже приглушен мешком.

— Ты об этом пожалеешь. Ты же не такой! — пытается брыкаться.