Я не смог бы придумать для себя лучшего.
Почти каждый день Елина с ужасом замечала, как слабеет Глен. Как сильно он стал хромать — без палки уже не может ходить Вот выпали ещё два зуба. Вот стали сыпаться волосы.
— Глен, ты передал эскизы корпуса для часов мастеру Люту?
— Эскизы? — Глен был растерян. — А ты отдавала их мне?
— Да. Но это совсем не важно, дорогой. Возможно, я положила их так, что ты не заметил."
"Елина врала и это враньё рвало душу. Вчера они разговаривали об эскизах и обсуждали её рисунки. Глен просто не помнит. Он стал забывать об ежедневных посиделках за чаем. Он тает, как снежок на солнце, он просто тает…
Вечером за ней пришел Отто.
— Госпожа баронесса, господин барон просит вас зайти к нему в спальню.
Глен лежал на подушке такой высохший, с совершенно белыми поредевшими волосами…
— Дорогая, мне пора. Ты посидишь со мной? Не бойся, это не долго.
Сложно сказать, как именно Елина перетерпела и спазм в горле и рвущийся из глубин души бабий вой…
Взяв его за похудевшую сухую руку она смотрела, как уходит самый близкий и родной в этом мире человек. Как тихо усыпает и сон немного разглаживает морщины, и так хочется верить, что там ему лучше, чем здесь, что это не конец, а начало его новых жизней. Прими его Единый в свои ладони…
Похороны собрали почти весь город. Столб с прибитым свитком, где перечислялись титулы и награды барона завалили лапником и оборванными домашними цветами. Наверно во всем городе не осталось цветущих растений. Тихо пели жрецы храма. Многие жители плакали. Елина стояла, смотрела на костёр и даже не замечала, как льются сами собой слёзы. Глен ушел. Совсем ушел. Никого ближе у нее не было. А одиночество наваливалось на нее тяжёлой серой тушей…
С королевской почтой она отправила официальное письмо во дворец. Написала письмо мальчикам. Написала письмо леру Теросу. Отдельно — Морне и Варе. Делала еще какие-то совершенно непонятные и нужные дела. Что-то все время забывала. Часто слышала ворчание Люты, что так нельзя и нужно есть. Но аппетита не было.
Случайно вывел её из этой аппатии фром Дюше. Он никогда не был слишком церемонен, но в этот раз, кажется, перешел все границы. Он просто схватил её за руку и потащил в сад, там он с возмущением тыкал в ящики с какой то жиденькой зеленью стоящие на телеге и требовал не меньше, чем смертную казнь для поставщика. Крестьянин, который привез их, мялся под напором Дюше и басом выговаривал.
— Дак чево погрузили, я тово и привез.
