— Какого хера, Снегурка?

Он останавливается, смотрит, уже зло, напряженно.

— Ты обещал.

Других слов все равно не рождается. А потому будем использовать те, что есть.

Пауза. Наверно, для меня. На возможность отыграть.

Не пользуюсь. Смотрю в мимо.

Потом пальцы с хлюпом выходят из моего тела.

Дергаюсь в сторону.

Прибивает другой рукой дверь рядом с лицом, поднимает за подбородок.

— Пожалеешь. Нам было бы хорошо.

А в глазах… «Передумай, Снегурка, последний шанс тебе».

Отворачиваюсь.

— Ты обещал.

Долгий выдох, от которого шевелятся волосы на макушке. Убирает руку.

Тут же соскальзываю с колена на пол и резко в сторону. Разворачиваюсь, сжимаю разодранный ворот платья.

А в комнате уже никого. Только дверь закрытая.

Смотрю целых две секунды на нее, затем кидаюсь защелкивать замок.

И только после этого колени опять, суки такие, предают, теперь уже окончательно подламываясь.

Оседаю на пол прямо у двери.

И снова вижу себя в зеркало туалетного столика.

Растрепанная, с горящими щеками, зацелованными губами и блестящими от слез глазами. Пальцы все еще сжимают ворот платья.

Вид безумный и дурной.

И вот что мне делать дальше? Как быть?

11. Зимняя рыбалка

— Слушай, ну ладно, молчишь, как сыч, но ты хоть за поплавком следи! — Гордей Волгин, которого в узких, очень узких кругах вполне справедливо звали Гором, толкнул задумавшегося Виктора под локоть.

Тот медленно, практически со скрипом, как Железный дровосек, поднял голову и спокойно глянул на поплавок, уже несколько раз нервно дернувшийся.

И отвернулся.

Явно не собираясь ничего предпринимать.

Пришлось Гору, матерясь так, что, если б услышала его мама-учительница, то точно надавала бы по губам и не посмотрела, что ее мальчик аж до целого подпола, руководителя оперативного отдела МВД дорос, самому спасать улов.

Неплохой, кстати, крупный.

Ругаясь, что дуракам везет, Гор распределил рыбу, потом свернул удочки, сунул безучастному Виктору фляжку.

— Хлебни и пошли домой. Баня уже натопилась. Все равно с тобой рыбалки никакой. Нахера только приехал?

Виктор потопал за другом, по пути раздумывая, а, собственно, и в самом деле, нахера?

Никакого удовольствия ни от рыбалки, ни от бани он не получал никогда.

Но приперся. Ранним утром, удивив этим собиравшегося за рыбой Гора.

И вот теперь шел, погруженный в свои мысли. А, вернее, даже не в мысли, нет.

В воспоминания.

Он сегодня ночью знатно прокололся.

С девчонкой.

И теперь никак не мог понять, как поступать дальше. Решить не мог.

А еще не мог понять, что это, собственно, было вообще такое?"

"Ее заплаканные глаза из памяти никак не хотели исчезать. Вместе в жаром от кожи, сладким дыханием и вкусной влагой на пальцах.

Он, когда выскочил от нее, чудом дверью не хлопнув, шел по коридору и пальцы свои нюхал.