Только эта любовь, а она же по консистенции – чистейшая магма.
Толкаюсь к Чарушину всем своим телом.
Мало… Мало… Еще ближе… Ближе…
Хоть ближе и некуда. Разве что вторгнуться внутрь него. Пробраться обратно в сердце и затаиться.
Толкаюсь… Артем с глухим стоном стискивает ладонями.
– Что ты хочешь? – хрипит мне в губы. – Хочешь, чтобы я тебя трахнул?
И тут я вспоминаю, что он не знает, с кем целуется.
Он не знает… Не знает… Не знает…
А я погибаю. Быстро и пристыженно, словно раковая клетка, прижженная локальными лучами радиотерапии.
– Что, блядь, ты хочешь? Что?
Кажется, что эти выдохи, вкупе со злостью и мукой, какую-то усталость несут. Похоже, мое воспаленное воображение чересчур разыгралось.
Надо бежать. Бежать, пока он не понял, что это я. Он ведь меня ненавидит. Скажет что-то в этом роде, я не выдержу.
Отталкиваюсь так же отчаянно, как до этого вжималась в него.
– Сука… Твою мать… – все, что рычит Чарушин, прежде чем позволить мне отлепиться и стать снова отдельным организмом.
Так ничего ему и не говорю. Позорно улепетываю, развивая на нервах такую скорость, что любой марафонец позавидовал бы.
Хвала Богу, что я не говорила… Хвала Богу, что не выдала себя… Хвала Богу, Артем ничего не понял.
Не надо. Не стоит. Нельзя.
Точка.
7
Не лови мои сигналы SOS…
– Значит, ты ему совсем ничего не сказала? – переспрашивает Лия. Морщится. То ли от недоумения, то ли от солнца – не пойму. Мы вновь поодаль от общей компании держимся. Пока они веселятся и прыгают с пирса, сидим вдвоем на берегу. – Совсем-совсем? Поцеловала и сбежала? – выбрасывает в воздух звонкий возглас.
– Тише ты, – одергиваю ее шепотом. Хоть расстояние между нами приличное, все же опасаюсь, что кто-то что-то услышит и додумает. – Я вообще… – осекаюсь, стоит напороться взглядом на Чарушина.
Он смотрит с тем мрачным отчуждением, что и раньше. До бассейна.
Не знает. Не понял. Чудесно.
«Как же хорошо, что я себя не выдала!», – в который раз радуюсь я.
И все равно заливаюсь аварийным жаром смущения.
Не лови мои сигналы SOS… Пожалуйста, не лови…
Далеко. Не заметит. Ну, или посчитает, что я, несмотря на тонну защитного крема, все-таки обгорела. А на это ему тоже плевать.
Вот бы еще не смотрел так…
– Что «вообще»? – напоминает о себе Лия.
Разрываю этот странный зрительный контакт и обещаю себе, что больше в сторону пирса до конца дня не взгляну.
– Я сразу же пожалела, что повелась на эту идею. Наверное, вино голову вскружило и… – запинаюсь, потому что воздуха резко не хватает. Кажется, будто Чарушин снова смотрит и, что особенно параноидально, слышит, что я тут вещаю.
