Его понятие об отдыхе даже отдаленно не напоминало то, как проводят время в ночных клубах, поэтому жизнь, бурлящая здесь, была ему непонятна и глубоко безразлична. Лишь когда распахнувшаяся в очередной раз дверь увеличила громкость рваных ритмов, ударивших ему по барабанным перепонкам, он поморщился.

Наружу высыпала стайка хохочущих девушек, и его азиатский прищур еще немного сузился: нет ли среди них сделавшей заказ клиентки? Все ночные красавицы были веселыми, симпатичными, в коротких юбках, с глубокими декольте и вырезами на спине, иногда доходящими до копчика.

Но никто из них уезжать явно не собирался, просто вышли подышать свежим воздухом и покурить, хотя вторая цель явно перечеркивала первую. Имелись у них и более практичные замыслы, очевидные для данного места, но неискушенный шоферюга, конечно же, не мог их прогнозировать.

Хотя ситуация была предельно ясной: ночные красотки искали «рыбу». На их профессиональном жаргоне так назывались обеспеченные, представляющие интерес мужчины. При этом девицы, конечно, не были рыболовами, ибо выловить солидного осетра, истекающего жиром сома или властную, размером со шлюпку королевскую макрель, да еще распоряжаться ими по своему разумению, они заведомо не могли: задача стояла куда скромнее — привлечь внимание какого-либо икряного самца и предоставить ему возможность использовать привлекательность ярких мотыльков по своему усмотрению за более или чаще менее щедрое по сравнению с ожидаемым вознаграждение.

Таксист раздраженно сплюнул через открытое окно.

«Сучки, стыда нет, совести нет, — зло думал он. — А потом жалуются, что их обидели… Так сами напрашиваются!»

Но вряд ли завсегдатаев «Сапфира» интересовало мнение какого-то гастарбайтера.

Возвышенные мысли о черном безжизненном космосе и солнце, вокруг которого концентрируется вся местная жизнь, их тоже не посещали… Они «решали свои вопросы», как принято говорить в последнее время, хотя здесь за этим деловым оборотом стояло обычное удовлетворение физиологических потребностей, которое напряжения ума совершенно не требовало."

"Дверь заведения снова открылась, и на улицу вышли трое мужчин — далеко не первой молодости, но облаченных в молодежный прикид.

Одному было далеко за пятьдесят, короткая стрижка не могла скрыть седины, однако возраст он старательно маскировал: синий пиджак от «Версаче», белая рубашка поло с синими пуговицами, джинсы и блестящие новенькие штиблеты. Второй если и был моложе, то не намного, хотя бритая голова исключала вопросы о седине; расстегнутая полосатая рубаха навыпуск со слегка закатанными рукавами, под ней майка Loro Piano, отглаженные светлые спортивные брюки и белые кроссовки.