Будет ли эффект, или их растворит встречная волна? Посмотрим…

Снилось мне лето. Мы с Ильей и друзьями купались в ночном светящемся море. Хохотали девчонки, плескала волна, орала дурная цикада, словно не понимала, что петь ей надлежит с восходом солнца.

И тут начало стрелять что-то крупнокалиберное, небо расчертили трассеры, разрывая сон. Наполовину проснувшись, я понял, что это не залпы орудий, а надрывный кашель. Кашляя, соседка сотрясалась необъятными телесами и толкала локтем в плечо. Она была такая большая, что меня будто замуровало в саркофаге: одна рука прижата к соседке, вторая притиснута к подлокотнику.

Зря шныря прогнал, на его месте было бы спокойнее.

Не просыпаться я старался до последнего — слишком хорошо было во сне. Никаких быков, отжавших базу, никаких забот, только плеск волн, искры, загорающиеся в глубине, смех друзей. Но соседке стало совсем плохо и, сипя и кашляя, она полезла в сумку, стоящую, как и моя, в ногах, и окончательно меня растолкала.

К тому же стало за нее тревожно: а вдруг что серьезное?

Женщина сунула ингалятор в рот, пару раз вдохнула, и ее отпустило.

Но сон как рукой сняло. И что делать? Учебники я сдал в библиотеку. Были лишь «Хроники Амбера», пять книг про Корвина и три — про Мерлина, купленные специально для Яна на книжном развале. Я пролистал «Карты судьбы», убедился, что это тот самый перевод, с лягушкой в Кузинатре* (разъяснение в конце главы). Вот Кузинатра наделала кругов на воде, аж в «Смешариках» оказалась, а всего-то — ошибка ленивого переводчика. Да и переводчик этот войдет в историю исключительно благодаря ей, Кузинатре.

Самое смешное, что сейчас действительно непонятно, что за Кузинатра такая, и информацию достать негде.

Вот она и поселилась в неокрепших детских умах.

Только я углубился в чтение, как позади меня заговорили тетки. Одна челночила и забила сумками весь багажник — наверное, за деньги, как и я, вторая была обычной пассажиркой.

Шепот перерос в связную разборчивую речь:

— Ездит, конечно. От рынка по пятницам. Звонишь, записываешься — тебя ждут. И автобус, и пара «Рафиков».

Её собеседница что-то прошелестела едва различимо. Челночиха продолжила:

— «Рафик» берет четверых-пятерых, двадцать тысяч с человека.

Возмущенный шепот.

— Ну, дорого, да. Но ведь еще груз. И внутри сумки, и на багажнике. Ну, наверху. И быстрее автобуса идет. Чего не езжу? Так бандюки пасут автобус… А с «Рафиком» вообще беда. Как-то я должна была поехать на Черкизон, да заболела. Уступила место Люське, ей как раз надо, у нее товар кончился. Так на них в дороге напали.

Снова возмущенный шепот.

— Да кошмар вообще! Две девятки с грязными номерами заперли «Рафик», к обочине прижали.