Дочь рода, который они долгие годы ненавидели. Теперь пришел черед двигаться дальше и повысить ставки, сделать игру более утонченной, извращенной, занимательной.
- Неужели я и моя мама так сильно их заинтересовали? – холодею изнутри.
- Даже не представляешь насколько, - заключает мрачно. – Шакалы, жаждущие расправы над Ахметовыми входят во внутренний и в высший круг «Табула Раса». Они установили правила взыскания долга. Мой отец просто озвучил чужой замысел.
Невольно отступаю на шаг назад, утыкаюсь спиной в ближайшую кушетку, но даже не вздрагиваю, просто берусь ладонями за край. Цепенею, превращаясь в ледяную статую.
- Кровный долг есть, - продолжает Рустам. – Но брать его с женщин никто не станет. Дети. Женщины. Старики. Такое под запретом. Обычно. Из любого правила будет исключение, если так решит глава клана. Все зависит от тяжести преступления.
Я прикрываю глаза, очень стараюсь успокоиться и дышать.
- Преступление, которое совершил твой дядя было очень тяжким. Способ. Результат. Это всех разгневало. Ярость обрушилась на Стрелецких. Марат не одобрял путь, выбранный отцом, считал, нужно ограничиться убийством семьи. Тебя предлагал сдать в детский дом. Идея растягивать взыскание долга на несколько поколений его не впечатляла. Остальные братья даже не пытались оспаривать решения отца. Как глава приказал, так и будет. Никто не подозревал, что нами управляют извне. Со стороны. Управляют те шакалы, что жизни своей не заслуживают. А мы поддаемся, еще и становимся палачами для женщин. Какому воину такое сделает честь? Кого прославит? Но есть приказ главы клана. Единственный закон. Глотай и делай. Точка. Без гребаных обсуждений.
- Все совсем не так, как казалось, - говорю я. – Орден желал разрушить нас. Шаг за шагом. Вражда должна была длиться вечность. Ну или пока им не надоест развлекаться.
- Теперь ты понимаешь, - произносит Рустам. – Видишь другую картину. Те, кто это для нас устроил, не заслуживают ни пощады, ни милости. Я шакалов оскорбляю, когда их подобным образом величаю.
- Что с твоим отцом? – спрашиваю тихо. – Где он?
- Далеко, - бросает холодно.
- Боже, надеюсь, ты не… - лихорадочно оглядываюсь вокруг, точно ощущаю нечто недоброе. – Ты же его не…
- Это мой отец. Тварь. Падаль. Но это существо дало мне жизнь. Я не могу его убить, пусть и хотел бы. Мечтал об этом. Однако – нет. Пришлось искать выход без насилия. Остановиться на очень мягком варианте наказания. Пожалуй, слишком мягком.
- Пожалуйста, объясни, - шепчу я. – Ты упоминал, будто он ушел в лес. Исчез.
- Я вывез его подальше отсюда, - замечает небрежно. – Прогуляется. Проветрится. Может, даже вернется, хотя мне бы этого совсем не хотелось, но полностью такой исход нельзя исключить. Вдруг живучий? Ползучие гады все такие. Склизкая порода.
