Ушастые словно ополоумели все с тех пор, как Софийка забеременела.
— Их можно понять, — открыто улыбнулась я, — до этого момента, считалось, что их раса может иметь потомство только от себе подобных, а тут такой сюрприз.
— Вот и имели бы его от себе подобных! — не прониклась европейка.
Честно говоря, она мне нравилась все больше и больше. Помимо красивой модельной внешности было в ней что-то такое… заставляющее смотреть на нее с восхищением. Как это называется? Тайна? Изюминка? Загадка? Да, пожалуй. Такой красотке не космос покорять нужно, а по подиуму ходить, демонстрируя произведения известных кутюрье.
— Не могут они. Во-первых, женщин у них мало, а во-вторых — жесткий матриархат, — доверительно прошептала я.
— Хочешь сказать, эти ушастые глыбы тестостерона дома, как дрессированные собачки? — звонко рассмеялась Стелла.
— Дома — не знаю, — предельно честно ответила я, — а вот вступая в брак, становятся полной и почти бесправной собственностью жены.
— Бедолаги, — пожалела их землянка, — но знаешь, у каждого народа свои традиции и не все этим довольны, поверь.
А я поверила. Была в словах девушки затаенная грусть, недовольство и щемящая обреченность. Дикий коктейль. Но какое мне дело до чужих тайн, если своих по самые уши? Пожав плечами, я согласилась с европейкой.
А через пять дней корабли темных покинули звездную систему Арато, взяв курс к своим территориям. Наблюдая, как с прямой спиной, в своей неизменной золотой маске лорд Кебрим покидает Академию, невольно его пожалела. Он ни разу не обернулся, не сказал никому ни слова, не спросил про дочь.
А вечером того же дня доктор Тавилас разрешил навестить тетю Морхану. Конечно, ненадолго и только близким. В медицинском блоке, куда ее поместили, собралось все наше семейство. Дед с ба стояли у окна, пока Алейна, сидя на краешке кровати, держала мать за руку и что-то нежно шептала ей на салорском. Я лишь с восхищением посматривала на них, подпирая стену.
— Вы мои родственники? — голос незнакомой мне пока женщины так напоминал мамин, что я невольно вздрогнула. Те же мягкие интонации и та же нежность, от которой внутри разливается тепло.
— Да, милая, — улыбнулась бабушка Пелагея, отстраняясь от легара и подходя ближе к кровати, — я твоя прабабушка, а это мой муж — Белиготар Сорг, твой прадед.
