На другой день он вместе с Людой съездил в роддом за документами и очень коротко, при этом предельно ясно объяснил главврачу, что Людмила не обязана никому сообщать о своем нынешнем месте пребывания. В больнице есть ее данные, адрес, по которому она прописана, и, если Джонсоны пожелают подать в суд, пусть направляют запрос по этому адресу.

Через неделю в приют заявился адвокат Джонсонов.

* * *— Вы читали мой отчет о посещении приюта, Елена Владимировна? — спросил адвокат, которого Лена вместе с супругами Джонсон принимала у себя в кабинете.

Разумеется, Елена Владимировна отчет читала. Пять страниц мелким шрифтом. В отчете адвокат Джонсонов писал, что в приюте имеет место грубое нарушение санитарных норм, что условия для пребывания грудных детей в «Милосердии» неподобающие, что он лично, своими глазами, видел мышеловку (из чего следует, что в помещении живут мыши), и так далее, и так далее. Адвокат не поленился даже измерить расстояние от душевой до спален и счел его не отвечающим нормам пожарной безопасности.

При чем тут пожарная безопасность? Какое отношение она имеет к душевым?

Копии отчета адвокат отправил в санинспекцию и в органы опеки.

— Опека провела проверку? — спросила у него Лена.

Он скривился и протянул Лене распечатки результатов проверки.

— Ну и чем вы недовольны? — спросила она, пробежав отчет. — Сотрудник опеки считает условия пребывания ребенка удовлетворительными.

— Елена Владимировна, — адвокат придвинулся, заглянул ей в лицо и включил функцию «Ну мы же с вами друг друга понимаем». — Ну какие критерии оценки у опеки? Вы же знаете, что, по большому счету, им плевать…

— Нет, не знаю. Расскажете мне об этом подробнее? Может, приведете примеры?"

"Лене адвокат категорически не нравился. Он был из тех парней, которым плевать на клиента, плевать на несчастного ребенка, да на все плевать, кроме гонорара.

Адвокат досадливо поморщился.

— Так или иначе, мы намерены еще раз настоятельно требовать определения суда о помещении мальчика в дом малютки. Он должен находиться там до тех пор, пока по делу не будет вынесено судебное решение.

— Я вот хочу спросить — мне просто интересно, — сказала Лена, откидываясь на спинку стула (этот сукин сын ее достал). — Вы знаете, что помещение ребенка в дом малютки — это, вообще-то, крайняя мера?

Адвокат пожал плечами — кто ж не знает.

— До того как прийти сюда, я работала в прокуратуре, — продолжала Лена. — Где-то с год назад мы проводили проверку по фактам жестокого обращения с детьми в одном из домов ребенка. Там нянечки после кормления заклеивали грудным детям рот скотчем. Чтобы они не кричали. В другом доме малютки из-за халатности главврача за три года умерло девять малышей. Младшему было три месяца, старшему — четыре года.