Предполагается, что в двадцать первом веке сирот следует по-прежнему заворачивать в драные пеленки.

Впрочем, при необходимости Инга Оттовна могла вести себя очень жестко. В префектуре хорошо запомнили ее крестовый поход против утвержденных мэрией поставщиков детского питания. Список поставщиков спустили сверху. То есть — с самого верху. Кто-то там, наверху, дал взятку, выиграл тендер на поставки — обычное дело. Дома малютки обязали закупать детское питание только у включенных в список производителей, у исключительно внесенных в список поставщиков. Питание было низкого качества, цены — ломовые, но все, ругнувшись в кулак, покорно закупали.

Инга Оттовна тоже закупала. Ровно полгода. Через полгода она положила на стол префекту бумагу и с цифрами в руках стала доказывать: питание гораздо лучшего качества можно получать у других поставщиков на треть дешевле, тем самым экономя бюджетные деньги. Префект попытался было спрятать письмо Инги Оттовны под сукно, но не тут-то было. Заведующая устроила грандиозный скандал с привлечением СМИ, знакомых представителей общественной палаты и видных адвокатов, с которыми познакомилась во время одного из телеэфиров. Дошло до того, что вопрос о детском питании обсуждали в экстренном порядке на заседании Мосгордумы. В конце концов список поставщиков пересмотрели, и даже дали руководителям домов малютки некоторое право на самоопределение — у кого и где закупаться. Ингу Оттовну с тех пор в префектуре побаивались и старались поддерживать с ней добрые отношения. Чем она по полной программе пользовалась."

"Каждого человека, с которым Инга Оттовна сталкивалась, она оценивала по одному-единственному критерию: какую пользу он может принести дому малютки.

Она умасливала спонсоров, соловьем разливалась перед журналистами, метала бисер перед потенциальными усыновителями, хотя отлично знала: девять из десяти приходящих сюда пар так никогда никого и не усыновят. Будут долго ходить, присматриваться, выбирать — чтобы у ребенка был цвет глаз, как у приемного папы, а цвет волос — как у мамы, и лучше бы девочка — с ними проще, ну и не негр, конечно, и не кавказец какой-нибудь… Будут читать и перечитывать истории болезни, расспрашивать про родителей: алкоголики? Наркоманы? Сифилитики? Не выяснится потом, что ребенок страдает умственной отсталостью? Не проснутся у него дурные гены, не пойдет он во втором классе с ножом на разбой? Все выяснят, а потом навсегда исчезнут.

Людей можно понять, разве нет? Всем хочется, чтобы ребенок был красивый, здоровый, чтобы плохие гены не проснулись и тяжкое наследие мамаши-алкоголички боком не вышло по прошествии десяти лет. Люди хотят гарантий. А какие могут быть гарантии? Не в магазине же.