Божий дар

— Пока у нас не получается научить его есть ложкой, — сказала Инга Оттовна, появляясь у Сэма за спиной. — Но со временем он научится — и этому, и всему остальному. Он хороший, сообразительный мальчик.

— Да, — кивнул Сэм. — Он научится.

И подумал: мы его научим. Это наш мальчик. И мы научим его всему. В голове у него вдруг возникла совершенно ясная, четкая и объемная картина: воскресным утром на лужайке перед домом он учит Дэмьена запускать воздушного змея. Дэмьен сосредоточен, он старается, но бечева никак не хочет разматываться. И Сэм терпеливо показывает сыну (да, именно так, своему сыну), как правильно наматывать шнур на катушку.

А от крыльца к ним уже спешит Дженни. Она улыбается. Почему-то Сэм точно знал, что так оно все и будет.

* * *Окончательное слушание по делу о суррогатном материнстве назначено было на пятницу, тринадцатое. Что ж, наверное, для такого дела — это самый подходящий день.

«Ангел мой, иди со мной, ты впереди, я за тобой!» — привычно прошептала Лена и вошла в зал. Сегодня ангел нужен ей как никогда.

Люда, ссутулившись и опустив голову, сидела на краешке скамьи слева от двери.

Джонсоны только вошли и усаживались в противоположном конце зала. Они о чем-то негромко переговаривались с адвокатом.

Люда изо всех сил старалась в ту сторону, где сидели Джонсоны, не смотреть. Не потому что боялась, что у нее отберут Лысика. Люда знала: Лысика она никому ни за что не отдаст, что бы там себе Джонсоны со своим адвокатом ни думали. В суд вместе с ней пришел Михаил Федорович — юрист, который работал с отцом Александром и по мере необходимости помогал его подопечным. Накануне Михаил Федорович долго беседовал с Людой, учил, как нужно отвечать судье, какие бумаги можно подписывать, а какие нет, и все в этом роде.

Люда кивала, старалась запомнить, что он говорит, и по десять раз спрашивала, уверен ли Михаил Федорович, что никто не сможет отнять у нее Лысика? Потому что если он не уверен — то Люда ни в какой суд не пойдет."

"В конце концов юристу удалось убедить ее, что закон у нас — на стороне матери и, пока Люда сама не откажется от ребенка, никакой суд его не отнимет. Так что она почти не боялась. Она не смотрела на Джонсонов, потому что было стыдно. Люда нарушила обещание.

Не специально, но нарушила. Джонсоны не сделали ей ничего плохого, наоборот! А она повела себя самым гнусным образом. Она не знала, действительно не знала, что все вот так обернется, что она не сможет расстаться со своим Лысиком, отдать его навсегда чужим людям. Но то, что она этого не знала, не избавляло от мучительного чувства стыда. Вон, Джейн аж синяя вся, похудела на десять кило, наверное, и руки дрожат. И все из-за нее, из-за Люды, она виновата.

Люда опустила голову еще ниже. Надо перетерпеть.