Наклоняюсь, лихорадочно целую, кусаю ее плечи, спину, трахая пальцами, нажимая на клитор и ощущая, как по ее коже бегут мурашки. — Ты с ума меня сводишь, — возбуждённо шепчу ей на ухо, лаская мочку языком. — Двадцать четыре на семь думаю только о тебе, — рычу и снова скольжу двумя пальцами в уже мокрое лоно. Сам задыхаюсь от агрессивного возбуждения. Пах болезненно ноет, член рвется наружу, чтобы доказать Вишне, что она моя. — Я не хочу много. Я хочу все! По-настоящему хочу! — сильнее растираю пульсирующий вершинку, вынуждая Вишню содрогаться. Снова впиваюсь в ее губы, глотая сладкие стоны. Пью ее до дна, не позволяя увернуться, пока Анна ни кончает, содрогаясь и кусая мои губы.
Отрываюсь от искусанных губ, выпрямляюсь, достаю из кармана презерватив, расстегиваю ширинку, выпускаю наружу член. Рву упаковку, раскатываю презерватив, смотря, как Вишня царапает от нетерпения обивку кресла и прогибается, подставляя мне бедра. Сейчас сладкая, я тоже пиз*ец какой голодный по тебе.
Обхватываю ее бедра и резко, под ее сдавленный крик, вхожу.
— Да! — хрипло стону, закатывая глаза. — Кричи, у меня хорошая шумоизоляция, — хриплю, начиная двигаться.
— О боже, Матвей! — хватает воздух, когда я выхожу и снова резко вхожу, еще и ещё, доводя нас до предела. И вот когда мы почти на грани, останавливаюсь, снова наклоняюсь, ложась грудью на ее спину, прикасаюсь губами к ее ушку.
— Я люблю тебя, — хриплю, хватая воздух. Нет, я не планировал вот так признаваться ей в любви. Это непроизвольно вырывается из меня, на эмоциях. — Да, вот так быстро и по-сумасшедшему. И хочу, мать твою, взаимности. Эгоистично хочу! — не двигаюсь, хотя очень хочется. Ощущаю, как мышцы ее лона сокращаются, требуя продолжения. — И ты первая, от кого я так много хочу. Вот такая я сволочь. Я предупреждал... — выдыхаю ей в ухо. Резко поднимаюсь, хватаю ее руки, завожу за спину, удерживаю запястья, начиная двигаться. Быстро, сильно, до предела, до боли и сладких судорог, пока мы ни кончаем почти одновременно, хрипя от острого и болезненного наслаждения. Мне кажется, я умер в ней. И это самая сладкая смерть. Пусть она не заканчивается.
Отпускаю ее руки и уже аккуратно, в порыве нежности зацеловываю ее плечи, спину, поясницу, ощущая, как Аня еще содрогается. Такая чувствительная и красивая у меня девочка. Зря я на эмоциях все это выпалил. Требую от нее много. Да, все требую! А сам многое скрываю...
Остыть надо и принимать то, что есть...
А я, сука, не умею довольствоваться малым!
Я привык брать от жизни все и сразу. Эгоистичная сволочь.
Аккуратно выхожу из нее, стягиваю презерватив, кидаю его в пепельницу. Вишня поднимается с кресла, пошатывается, глаза еще пьяные, невменяемые. Подхватываю ее за талию, сам сажусь в кресло, сажаю Аню сверху, лицом к себе, вынуждая оседлать себя.
