Его очень любила наша заведующая кафедрой и постоянно кидала фразы: «Какой хороший мальчик, и ведь достанется такое сокровище какой‐то неблагодарной девице!» Складывалось такое ощущение, что, не будь ей шестьдесят четыре года, она сама была бы этой девицей.

Зашел как‐то ко мне Егор в преддверии Восьмого марта, как сейчас помню. На чай зашел. И в какой‐то момент нашего чаепития… Написав «чаепитие», я имела в виду именно чаепитие, когда люди чай пьют из разных кружек и разговоры разговаривают. Я просто уточнила. А то мало ли, что вы там себе подумали.

В какой‐то момент чаепития, когда мы, доедая торт, обсуждали профессоров с нашей кафедры и вели стандартные научные беседы, Егор сказал: «Слушай, Наташ, мы ж друзья?» Я немного напряглась, потому что фраза «мы же друзья» всегда предвещает какую‐то трудноисполнимую просьбу. Типа, «мы же друзья, займи пять тыщ до следующего месяца». Или «мы ж друзья, проведи за меня лекцию по педагогике».

В общем, я собралась и смело так говорю, мол, все верно, мы друзья. И далее от него поступает неожиданно предложение: «Слушай, а по‐дружески… покажи сиськи?»

Он сказал это таким спокойным и невозмутимым тоном, абсолютно неагрессивно, что фраза прозвучала как само собой разумеющееся, как если бы он попросил сахарницу подать. Удивительная интонация, которая усыпляет бдительность: кажется, ну а что такого? Это же не мужик какой‐то опасный с улицы. Это же Егор. Я клянусь, у меня сначала аж рука потянулась к футболке, но вовремя остановилась.

Егор замер. Как енот, которому показали угощение, но еще не дали. И зверушка сидит, переминается на своей пухлой попе и ждет, дадут или нет? Угощение или подзатыльник?

Короче, сидит этот любознательный енот и смотрит с выжиданием мне в глаза. А я сижу и думаю. Мужчины, а в какой момент дружба стала определяться показом вторичных половых признаков? Вот я ни разу не видела таких мужиков, которые:

– Петрович, ты мне друг?

– Да, Василич.

– Мне нужно подтверждение нашей дружбы!

Снимая штаны: «Смотри!»

– Другааан!!

Может, у вас, у мужчин, это норма, но я в тот момент была очень трезвая, поэтому с умным видом прочитала Егору лекцию на тему сакральности женских сись: мол, это слишком интимно – показывать свою грудь представителю противоположного пола. Свою лекцию начинающей моралистки я закончила фразой: «Ну, это точно так же, как если бы я попросила тебя показать мне свой член!»

Вот сейчас я думаю: во‐первых, зачем я это сказала?

Во-вторых, зачем я на это смотрела? Потому что после этого писечного перфоманса Егор торжественно сложил свои причиндалы обратно в штаны и посмотрел на меня таким взглядом, мол, долг платежом красен, давай, Краснова, твой ход.