Я очень ценю тебя как человека, преданного делу и влюбленного в свою профессию. И ты это знаешь. Но даже моя любовь к тебе не безгранична. Тебе твои приятели-опера рассказывали, что осматривали машину Колосенцева?
– Ну да, я же говорил, – недоуменно ответил Дзюба.
– Они тебе сказали, что на переднем пассажирском сиденье лежал кусок полиэтилена?
– Я не помню… Вроде говорили… А…
– Так какого же черта, Рома, ты мне об этом не сказал?! – Она снова, как и несколько дней назад, сорвалась на крик. – Ты забыл? Не обратил внимания? И потом не вспомнил? Или что?!
Она помотала головой, сжав кулаки, потом растерянно посмотрела на оперативников.
– Простите, ребята, что-то я совсем… – произнесла она уже спокойнее и повторила: – Простите. Сорвалась. Рома, ты допустил чудовищный косяк. Ты это понимаешь?
– Нет, – Дзюба совершенно растерялся. – Да что случилось-то?
– Я показывала вам заключение экспертов и по одежде Курмышова, и по гаражу, и по ящику, обнаруженному возле гаража. Мне это не приснилось? Показывала?
– Показывали, Надежда Игоревна, – подал голос Сташис.
– Мы с вами вот здесь, в этом самом кабинете, обсуждали результаты экспертизы?
– Обсуждали, – снова подтвердил Антон.
Он уже понял, к чему все идет, и искренне сочувствовал Ромке. Бедный парень, вот попал! И ведь действительно: его косяк.
– Мы говорили о том, что Курмышов трое суток, пока находился в гараже, ходил под себя, и его брюки были пропитаны нечистотами? Говорили или нет?
Обычно розовые, щеки Дзюбы покрылись багровым румянцем.
– Вы хотите сказать, что… – забормотал он. – Гена не мог! Это неправда!
– Конечно, неправда, – вздохнула Рыженко. – Гена действительно не мог. Потому что был к этому моменту уже без сознания или мертв.
