– Мы закажем и клубничный, и шоколадный, – поднимает на меня взгляд, – если мама разрешит. Но надо что-нибудь поесть! Что вы любите?

– А мы что, будем есть в лестолане? – с восторгом выдыхает Вик.

Роман

Смотрю в глаза детей и понимаю, что для них это нонсенс. Диковинка! Непозволительная роскошь. Черт! Как не сорваться и не скупить все, на что они только посмотрят.

Лана!

Ну что же ты сделала?!

Как? Зачем?

– А что вы любите? – спрашиваю их, но помню, что главная тут Ланка. Мало ли, может, у них аллергии, диатез или что еще бывает у детей… Димыч вон замучил рассказами о том, как у его пупса то прыщи, то краснота на попе.

– Катошку фли! – кричат в один голос близнецы, а Ланка роняет голову на руку и, кажется, из последних сил держится, чтобы не разреветься.

Ловлю ее расстроенный и растерянный взгляд, и вся злость моментально растворяется. Ты лишила их отца, но я не буду лишать их матери.

– Детям можно картошку фри? – спрашиваю ее, а малыши нетерпеливо ерзают.

– Можно, – еле слышно отзывается она.

– С кетчупом! – кричит Вик.

– С сырным соусом! – перекрикивает брата Вика.

Поднимаю глаза на Лану, но она не выдерживает и все же плачет. Беззвучно. Слезы текут по ее щекам, но она даже не всхлипывает. Отвернулась, чтобы дети не обратили внимания.

Почему-то первая мысль о том, сколько же слез ты пролила, что научилась плакать так незаметно.

Но тут же запрещаю себе об этом думать. Это она. Все она. Изменила она. О детях не сказал она. Нечего ее жалеть. Остаться порядочным, да. Но не жалеть.

Поджимаю губы. Жестом подзываю официанта.

– Мы можем заказать две картошки фри и два коктейля? – думаю секунду. Мы с Ланкой ничего не ели, но я уверен, что от ужина она сейчас откажется. Да мне и самому кусок в горло не полезет. – И повторите кофе мне и даме, пожалуйста.

Официант быстро приносит этот незатейливый заказ. Лана уже вытерла щеки и выглядит почти нормально.

Я откидываюсь на спинку своего стула и разглядываю весело галдящих малышей. Они, конечно, тут же залезли друг к другу в соусы и коктейли друг у друга попробовали. Не спорят. Наоборот. Они явно одна команда. Лана хорошо их воспитывает.

– А можно еще в игловую? – Вик уже расправился со своей картошкой, утащил сколько мог у сестры, и ему не терпится вернуться на горку.

– Уже поздно, – твердо произносит Лана и смотрит на меня. – Нам пора.

Расставаться с ними не хочу. Наоборот. Хочется огрызнуться, заявить свои права, настоять на переезде прямо сейчас, но я понимаю, что сделаю только хуже. В первую очередь для детей.

Смотрю на часы. Начало девятого. Для малышей их возраста действительно поздно.

– Мама права, – пытаюсь улыбнуться им я. – Сейчас вам уже пора идти, но мы можем увидеться завтра.