Два имени из своей половины Трейси и Кинс вычеркнули сразу, еще до выхода из Центра юстиции – это были наркоманы, которые дали дуба месяц тому назад. Быстро вычислили и отбраковали двух других: те не отрицали, что были в той самой комнате мотеля, только не в ту ночь, а раньше, где-то за неделю, а на прошлую ночь могли предоставить алиби.

– Видно, убираются там не часто, – сказал Кинс.

Сидя на пассажирском месте «Форда», который они выбрали из автопарка полиции, Трейси рассматривала фотографию с водительских прав следующего кандидата из списка.

– Уолтер Гипсон, – сказала она. С фото на нее смотрел человек с близко посаженными глазами и большими залысинами с обеих сторон лба – причина, по которой он стригся почти наголо.

– Мужской ответ на проблему потери волос – стрижка под ноль, – сказал Кинс, бросив взгляд на фото с водительского кресла. – Вот только зачем, хотел бы я знать?

– Наверное, чтобы не бороться с неизбежным, – ответила Трейси.

– Да, все равно что посадить себя на диету из шоколадных батончиков, если вдруг заметил намечающееся пузцо.

– Двадцать шесть лет, белый, пол мужской, по образованию учитель."

"– И к тому же, – добавил Кинс, имитируя британский акцент, – ревностный поклонник проституток и изысканных мотелей. Судимости есть?

– Никаких. Подавал заявление на покупку полуавтоматического пистолета, – сказала Трейси.

Кинс бросил на нее взгляд.

– Полезная информация.

* * *Кинс въехал на гостевую стоянку жилого комплекса Уиллоубрук в Редмонде, как раз когда Трейси закончила разговор со старшим диспетчером. Она звонила, чтобы сообщить, где они и что собираются делать: поговорить с подозреваемым. Выйдя из машины, она сразу почувствовала, что воздух как бы отяжелел от запаха дождя и мокрой земли: приближался ливень.

– Который? – спросил Кинс, оглядывая полдюжины двухэтажных, обшитых деревом строений, типичных для пригородных комплексов Восточного района восьмидесятых.

– Корпус Е, – ответила Трейси и показала пальцем. – Вон оно.

Детективы вышли из-под навеса для автомобилей, поднялись на второй этаж и остановились на площадке. В каждой квартире работал телевизор. Они подошли к двери с номером 4, и Кинс несильно ударил в нее костяшками пальцев. Дверь отозвалась глухим стуком и дребезжанием ручки.

– На совесть сработано, – съязвил он.

Изнутри квартиры женский голос ответил по-испански. Кинс пожал плечами.

– Я в школе испанский прогуливал.

– Постучи еще, – посоветовала Трейси.

Кинс постучал, ответ был тот же.

– Это она нам кричит или просит кого-то в квартире, чтобы открыли дверь? – спросил он.

– Не знаю. Я учила французский.

– Наверное, часто на нем говоришь.

– Oui[11]. Не чаще, чем ты на своем испанском.

Кинс потянулся к двери в третий раз, когда она вдруг распахнулась.