– А про убитого на кладбище Болотникова помнишь? Тоже ведь раны смертельные были нанесены в левую половину грудной клетки.

– Полагаешь – одно лицо?

– Судя по почерку – да.

– Значит, он где-то рядом поселится. Или в Балашихе живет, либо в Москве. Зачем тогда в Балашиху приезжает?

– Надо пахана трясти, про которого раненый Трегубов рассказал. Если пахан сказал, что это страшный человек, он как-то общается с ним, знает его.

– Конечно. А если пахан – тоже из полицейских и знакомы они с войны, вместе служили в карательном батальоне?

– Трегубова надо трясти, где пахан скрываться может.

– Боюсь, узнав об аресте шайки, он залег на дно, затихарился.

– Может быть. Ты езжай в больницу, потряси этого Трегубова по пахану. Приметы, клички, судимости, ну и все такое.

– Знаешь, гэбэшник о рваном ухе знает, видно, сослуживцы на допросе рассказали. А вот про другую особенность умолчали.

– Ну-ка, ну-ка.

– Думаю, левша он.

– Ага, бьет ножом в левый бок. Не срастается. Левой рукой в левый бок ножом не ударишь.

– Перронный билет он вырвал у пацана левой рукой, в ней билет и после держал.

– У, не факт. Какой удобнее было, такой схватил.

– Мелкую работу старается выполнить ведущей рукой. На заметку возьмем, не более. А к гэбэшнику не ходи.

– Из сводок о происшествии он уже знает. Свяжет с особой приметой – молодец. А пока мы сами попробуем концы связать.

– Хорошо. Закончу бумаги, сдам Петру Федотычу – и в больницу.

– Действуй.

За три часа Андрей с писаниной управился. Не любил он корпеть над бумагами. Ему больше нравились активные действия, а бумагу марать писари есть. У них почерк ровный, хороший, а Андрей как курица лапой пишет.

Быстрым шагом в прокуратуру, оттуда в больницу. Пришлось около получаса сидеть, пока медсестра закончит перевязку. У дверей обеих палат, где лежат раненые бандиты, прохаживался милиционер.

– Никто к арестованным не пытался пройти? – поинтересовался Андрей.

– Никак нет, только медперсонал.

Трегубова из перевязочной санитар привез на каталке. Бандит неловко слез, на одной ноге допрыгал до кровати, с облегчением уселся.

– Добрый день, гражданин начальник.

– Для кого добрый, для кого нет.

– Я вчера все рассказал на допросе.

– Мне бы хотелось поподробнее про пахана.

– Никак не можно. Он вор в законе. Узнает, кто его сдал, язык отрежет.

– Мне поговорить с ним надо. На дело он не ходил?

– Не ходил, – кивнул Трегубов.

– Стало быть, у меня на него ничего нет, статью не пришьешь.

– Тогда зачем он милиции нужен?

– Вчера ты упоминал о некоем страшном человеке, с которым пахан встречался. Вот он мне нужен.

– Да чтобы пахан с ментовкой сотрудничал? Ни в жизнь!

– Тот человек – каратель.