Подстреленный рванул впереди всех, едва не вынес дверь, и вся толпа оказалась на улице.

Я выскочила за ними, размахивая кочергой в одной руке и пистолетом в другой, от всей души поминая на русском матерном мерзавцев, их родственников и ближайшее будущее, полное разнообразных извращений. Только бы в дом не ломанулись, чтобы отыграться на девке и старухе!

Но из черных сеней уже бежал Петр, как был, в рубахе и штанах, с вилами наперевес и тоже отчаянно матерясь. То ли вилы, то ли мат решили дело. Шатаясь и проклиная нас на чем свет стоит, мужики бросились к дороге.

Мотя понесся за ними, распушив хвост.

— Матвей, к ноге! — окликнула я.

Кот оглянулся. «Я же не собака!» — читалось на его недоуменной морде. Но преследовать мужиков он перестал. Только выгнул спину и завыл вслед, тоже, видимо, матерясь, но по-кошачьи.

— Ты цела, касаточка? — затрясла меня Марья.

Дуня подбежала к Петру, поддержала его под локоть, хотя парень и не думал падать.

— Все хорошо, — выдохнула я. — Мы их прогнали.

Я нервно хихикнула, обнаружив, что все еще сжимаю в руках кочергу. Двинулась к теплице.

— Ты куда, Настенька? — переполошилась нянька.

— На место поставлю. Волшебную палочку. — Я воздела кочергу. Нервно хихикнула. — Палочку-кочергалочку.

Какая волшебница, такая и палочка. Хоть не добрая фея с топором, и то хорошо. Ах да.

— Петя, спасибо тебе, — обернулась я к парню. — И за верность, и за храбрость. Это никакими деньгами не оценить, но все же возьми. — Я вытащила из кармана монеты, приготовленные, чтобы расплатиться с работниками.

— Да что вы, Анастасия Павловна, это я вам по гроб жизни за руки-ноги обязан! — запротестовал он. — Кабы не вы, был бы я калекой сейчас.

"

"— И все равно возьми. Пригодятся. — Я вложила деньги ему в кулак, отметив, что парень размотал повязки. Пожалуй, можно их уже и не накладывать. — И не стой голым на улице.

— Да разве ж я голый.

— Иди домой, говорю! — приказала я.

— И ты иди домой, касаточка, — вмешалась Марья. — Дрожишь вся. Сейчас чай с медком заведу.

— Это от нервов, — отмахнулась я.

— Не знаю никаких нервов, а простуду знаю. Марш домой, говорю!

Я все же вернула кочергу на место, прежде чем послушаться. Ну что ж, придется навоз для парника самим перетаскивать.

Утоптать остатки снега как следует, пока не раскисло все, да на тачке перевезти. Но сначала попить чая и успокоиться. Лучше бы, конечно, десять капель валерьянки на литр коньяка, но чего нет, того нет. И брага еще не добродила, жаль…

30.1

— Ох, как бы красного петуха ночью в отместку не пустили! — вздохнула Дуня, когда мы расселись за столом в кухне и я рассказала, что случилось.

— Не посмеют, — сказал Петр. — Они сейчас постараются подальше уйти, пока за ними людей не послали.