А Киска сама к моим губам тянется, натягивая бусы на своей шее, лишая себя дыхания. Отпускаю жемчуг, не желая оставлять на ее светлой коже следы, целую уже нежно, мягко изучая ее губы, лаская языком. Отстраняюсь, чтобы в глаза ее заглянуть, и увидеть там, что действительно ее люблю. Боже, Киска, что ты со мной сделала, я ведь действительно тебя люблю. Она замирает, всматривается в мое лицо, и немного теряется, а на лице ее столько эмоций проносится. потом появляется улыбка — искренняя счастливая, самая красивая.

— Что ты сказал? Повтори, — просит она, пальчиками нежно исследует мое лицо, прикасается к губам и в глаза смотрит, ждет ответа.

— Я говорю, поехали ко мне, хочу тебя на всю ночь в моей постели, хочу, чтобы утром ты готовила мне завтрак в одной моей рубашке на голое тело. Хочу не дождаться завтрака и позавтракать тобой на кухонном столе, — ухожу от ответа.

— Как раньше?

— Да, я безумно скучал по всему этому.

— Ты мог просто мне позвонить.

— Мог… Но…

— Но ты продолжал упрямо бороться с собой, — моя женщина все понимает.

— Да. Но сегодня ты сломила все мое сопротивление.

— Я тоже, — тихо, почти неслышно шепчет она.

— Что «тоже»?

— Люблю…, — а мне ее «люблю» теплом по телу разливается. Боже, она настолько моя, что даже страшно. Никогда не думал, что это со мной случится. Думал, что это все не для меня.

ЭПИЛОГ

ВикторияМанящий аромат кофе разносится по всей кухне. Завтрак давно готов, но я не хочу есть. Смотрю на кофеварку и давлюсь слюной. Я привыкла начинать свой день с бодрящей чашечки кофе, но мне приходится пить фруктовый чай, и лишь наслаждаться запахом любимого напитка. Сегодня выходной. Мышка с утра носится по двору с Громом, наслаждаясь последними летними деньками.

На часах уже десять утра, но Андрей поздно вернулся из командировки, а потом почти до утра жадно терзал меня, постоянно нашептывая, как он соскучился и насколько голодный по мне. Что бы он там ни говорил о своей свободе и независимости, с которой я, кстати, всегда соглашалась, мы постоянно вместе.