Его всегда поражала способность вещей, даже самых незначительных, благополучно существовать целые тысячелетия. Инди поджег факел, и, взглянув на Сатипо, присел и постучал рукояткой факела по одной из белых плиток пола. Звук был глухой, ни эха, ни отзвука. Под плиткой не было пустоты. Тогда он постучал по черной плитке.

И не успел он убрать руку, как в воздухе, что-то просвистело. Крошечный дротик воткнулся в рукоять факела рядом с рукой. Сатипо охнул и указал в глубь зала.

— Это оттуда! Видите отверстие в стене? Дротик вылетел оттуда.

— Да там целая сотня таких отверстий! — воскликнул Инди.

Все стены были испещрены ими, и в каждом отверстии таился дротик, готовый пронзить каждого, кто ступит на черную клетку.

— Стой тут, Сатипо!

Перуанец медленно повернулся к нему.

— Как скажете, сеньор.

Инди высоко поднял факел и осторожно ступил на белую плитку, а потом решительно зашагал вперед, избегая черных квадратов. Краем глаза он видел свою колеблющуюся тень на стенах, черные дыры в них. Где скрывались смертоносные дротики. Однако взгляд его постоянно притягивал идол, пронзительная красота которого, загадочное выражение лица, блеск золота становились все более явственными по мере приближения.

Прямо у него под ногами на белой плите лежала птица, пробитая дротиками.

Пот тек у него по спине. Он почувствовал солнечный свет, льющийся сверху, из отверстия в потолке, и жар факела. Осторожно обойдя птицу, он осмотрел пространство, разделяющее его и золотого идола. Иногда одной осторожностью ничего не добьешься, думал он про себя. Предусмотрительность необходимо сочетать со способностью рискнуть.

Ну, давай, пора! Какого черта! Действуй, и наплевать на осторожность!

Инди двигался теперь с изяществом танцора, скользящего по лезвию бритвы. Перед ним было минное поле, где каждый квадрат мог скрывать смерть.