— Говорят, они меня ограбили, выпотрошили все, что можно, печатку золотую сорвали. Может быть, это были отбитые и отчаявшиеся наркоши… — заключает Семен.
Эта версия так похожа на правду. Вот и ограбили Семена, выудили все, что можно было взять, но почему мне так не верится в эту версию произошедшего?
Что-то не позволяет мне согласиться с этим. Ощущаю сильнейший внутренний протест.
Может быть, та самая хваленая женская интуиция, о которой многие говорят, просыпается во мне именно сейчас?!
Предупреждает, что все не так просто?
Не поздновато ли?
Где была моя интуиция, когда я увязала в браке с мерзавцем? Почему она молчала, когда обман и слепая вера застилали мне глаза?
Зачем?! Почему…
Если это жизненные уроки, то почему они бывают такими жестокими?
— А ты не думаешь, что это может быть как-то связано с… Матвеем?
Я все-таки решилась задать вопрос.
— Не похоже. Они ничего не говорили. Знаешь… Он бы обязательно дал понять, что это весточка от него. И какой толк? Да, я поддержал тебя, на этом все. Разве у него есть шансы избежать наказания? На мой взгляд, ни одного! Я уже давал показания. Все задокументировано… Если бы Матвей хотел заткнуть мне рот, он сделал бы это раньше.
— Вот только в то время, когда он мог бы заставить тебя замолчать, Матвей был в коме, но сейчас… Да, он прикован к постели, но до сих пор изо всех сил огрызается.
— До сих пор угрожает? — хмурится Семен. — Это все меняет! Ты не говорила…
— Нет, от него давно не было угроз. Ни одной, с момента, как за мое дело взялся адвокат. Нас и разведут… вот-вот. Раздел имущества будут вести отдельно, и это может затянуться гораздо дольше. Но я уже не буду его женой, это главное!
— Согласен. И все-таки, если у тебя есть какие-то подозрения на этот счет, сомнения… Лучше поделись ими со следователем. Я… подумаю, может быть, что-то вспомню. Но у меня хорошая память на лица, и я уверен, что не видел этих двоих раньше.
Мы поговорили еще немного, потом мне пришлось уйти: меня ждали дела, а Семену нужно дать время, чтобы набраться сил и начать восстанавливаться.
— Лиля, — просит он напоследок. — Береги себя. Все пройдет, это мелочи…
Семен едва заметно кивает вниз подбородком, имея в виду себя самого и жуткие травмы.
— Но если с тобой что-нибудь случится, я этого не переживу, — говорит он.
У меня в горле встает ком из слез: слишком много чувств, которые я держала внутри и не давала им вырасти в полноценную привязанность, вдруг дали о себе знать.
Я задерживаюсь еще немного.
— Пока я лежу тут, в больнице… — морщится Семен. — Ты могла бы покормить моего кота? И рыбки…
— Не знала, что ты завел себе кота.
— В том-то и дело, что кот не мой, а Маринкин. При разводе она его забрала, но котяра упорно от нее сбегал и возвращался на старое место.
