Он держит меня за руку, его голос — единственное, что помогает мне не сорваться в панику.

Мир плывёт, но я всё ещё чувствую боль. Она притупляется, становится меньше, но не уходит. Меня везут на каталке, яркие лампы по пути слепят глаза, я закрываюсь рукой.

На мгновение каталка останавливается, и я слышу знакомый голос.

— Она моя жена! Вы вообще понимаете?! Пустите меня туда! — Это Андрей. Даже сквозь боль я узнаю его — злой, взвинченный.

— Успокойтесь, — говорит кто-то. — Вы мешаете работе.

Я хочу повернуть голову, посмотреть, но не могу — даже это кажется непосильным усилием. Кирилл сжимает мою руку чуть сильнее.

— Не смотри туда. Всё под контролем. — Он снова рядом, его голос — это якорь, который держит меня.

Меня везут дальше, затем начинают переодевать. Я чувствую, как холодные руки снимают одежду, надевают какую-то рубашку. Всё происходит так быстро, что я едва успеваю осознать, что происходит. Кто-то говорит со мной, но я уже не воспринимаю слова. Внутри — только одна мысль: когда это закончится?

Каталка снова движется. Теперь путь кажется длинным. Слышен шум голосов, скрип колёс. Наконец мы останавливаемся.

— Настя, — голос Кирилла звучит мягче, но всё ещё настойчиво. Я смотрю на него. Он в маске, и видно только глаза. Тёплые, настойчивые, полные какого-то странного света.

— Ты в надёжных руках. Всё будет хорошо. Я здесь.

Я хочу что-то сказать, но не успеваю. Во рту появляется сладковатый привкус, веки становятся неподъёмными. Последнее, что я вижу, — его глаза. Они смотрят на меня с такой заботой, что я чувствую, как боль начинает отступать. Потом — темнота, словно густой, глубокий сон.

Просыпаюсь медленно, словно выныриваю из вязкого тумана. Веки тяжёлые, тело будто не моё. Лёгкая слабость накрывает с головой, но боли нет. Тишина вокруг обволакивает. Только какой-то аппарат где-то рядом тихо пищит, отмеряя секунды.

Я открываю глаза, но свет ламп режет их, и я тут же снова закрываю. Голова кружится. Где я? Что произошло? Вспоминаю обрывками: боль, Кирилл, больница, его глаза. Потом всё погружается в пустоту.

Наконец, мне удаётся сосредоточиться. Я снова открываю глаза, на этот раз осторожно. Серый потолок, белые стены. Шум аппаратов. Палата. Значит, операция закончилась.

— Вы проснулись, — голос рядом звучит спокойно, но ободряюще. Женщина в белом халате появляется в поле зрения. Медсестра? Врач? Улыбается, проверяет какие-то приборы. — Как вы себя чувствуете?

Я пытаюсь что-то сказать, но горло пересохло, слова застревают. Только шепчу:

— Воды...

Она кивает, подаёт стакан с трубочкой. Я делаю пару глотков, и прохладная жидкость обжигает горло, но это приятное ощущение.

— Всё прошло хорошо. Аппендицит был сложным, но вы в надёжных руках. Сейчас вы в реанимации, в палате интенсивной терапии.