Потому что для того, чтобы после пережитого остаться с этим мужчиной, или как говорит Агиров, принять, нужно просто бесконечно доверять этому мужчине. Верить в свою безопасность рядом с ним, в то, что его сила никогда не обернётся против тебя. Я не верила.

Сам же Тайгир словно задался целью приучить меня к своему присутствию и вниманию. И заодно напоминая о совместном прошлом.

У меня начались плановые операции и дежурства. И вот выхожу я из душевой после операции, а на столе стоит кружка с горячим какао, именно какао, настоящим, варёным. И тарелка с кусочками подсушенного чёрного хлеба. Не гренками, а именно подсушенными.

Во всей этой больнице сейчас было только два человека, которые знали мои привычки, и только один из них мог помнить, что я отрезала кусок хлеба от буханки, и этот кусок делила на восемь треугольников.

Сегодня я дежурила, и сидела, проверяла истории своих пациентов, заполняла операционные листы. А он просто пришёл и сел напротив, сложил руки на столе и упёр в них подбородок.

— Тебе нужен покой. — Говорю, не отрываясь от заполнения.

— Да. А здесь спокойнее. — Отвечает он.

И снова возвращается тишина. Я пишу, вношу замечания, делаю пометки для себя. А он просто рядом. И мне так уютно от этого, так хорошо и спокойно, что меня это пугает.

— Откуда у тебя шрамы на спине? — пытаюсь я разрушить очарование этого момента.

— Следы от наказаний. Ты же уже знаешь. — Говорит он.

— В голове не укладывается, что так можно с собственными детьми. С маленькими. — Откладываю я в сторону ручку. — Если бы меня хоть раз так наказали…

— Я бы убил. — Пожимает он плечами. — Не важно, сколько бы лет прошло, нашел бы того, кто поднял на тебя руку и убил бы. Любого.

— Ты так легко об этом говоришь. — Удивляюсь я. — Словно жизнь ничего не стоит вообще.

— Я никому не мешаю жить, но посягая на моё, нужно понимать, что так просто с рук это не сойдёт. — Звучит голос Тайгира.

— Значит вот в чём дело? Инстинкт собственника. — Хмыкаю я.

— Каждый нормальный человек собственник. Мой дом, моя семья, моя женщина, в твоём случае мой мужчина. Только не у каждого хватает смелости за своё бороться. Честно признаться самому себе чего ты хочешь. И какую цену готов заплатить за своё. — А вот он наоборот серьёзен.

— Зачем ты это делаешь? Чего добиваешься? Восемь лет прошло и нам с тобой уже не по восемнадцать-девятнадцать лет. Почти тридцать, полжизни прожито. А если вспомнить, что мне тут о тебе рассказали… У тебя и вовсе, каждый день как последний. — Пытаюсь понять его замысел.

— Хочу тебя вернуть. Обратно, присвоить себе на совсем. — Отвечает, не сводя с меня голодных глаз.

— Так зацепила взбрыкнувшая игрушка? Эго требует добить мишень? — как стрелок он поймёт, что я имела ввиду.

Он поднимается и обходит стол. Скорее обтекает.