Нагрузила стопкой и понесла в большую комнату.
Верхний альбом зацепился уголком за стену и упал. А когда я его подняла, то пальцы наткнулись на уплотнение под обложкой. Привычные к прощупыванию в поисках воспалений и уплотнений пальцы даже без контроля с моей стороны, определили под кожей обложки прямоугольник.
Письмо? Документ или фотографии? Те, которые хранить было нельзя, а выкинуть мама не смогла? У матери было достаточно тайн, о которых она молчала до самой смерти.
Аккуратно надрезать кожу и вытащить завернутые в пергамент фотографии оказалось делом нескольких минут.
— Ну, здравствуй, как я понимаю, Рахман Шаркизов. Папой звать не буду, уж не обессудьте! — говорю вслух, и иду в комнату.
Найденные фотографии я рассматриваю очень внимательно. Того, кто был моим отцом, я видела впервые, а узнала о его существовании и вовсе, когда мне было восемнадцать.
Моя мама была стоматологом. Работала она всю жизнь на одном месте, у неё были десятки, если не сотни клиентов, что шли только к ней, репутация очень строгого, порядочного и ответственного человека и специалиста, и внебрачный ребёнок.
На тех фото, что я нашла, рядом с мужчиной была и мама. Такой счастливой и светящейся я её не знала, никогда не видела у неё такой улыбки. Мне всегда казалось, что мама может улыбаться только уголками губ. Жили мы вдвоём, на девятом этаже, в трёхкомнатной квартире. В хорошо обставленной квартире, никогда не голодали и что такое пустой холодильник я никогда не знала. Несколько раз в год на месяц-полтора к нам приезжала Халила Омаровна.
— Что ты хочешь? У девочки хорошая, горячая кровь! — оправдывала она меня, когда мама отчитывала меня за очередную драку.
У моей мамы, блондинки с ярко-голубыми глазами, родилась я, темноволосая, кареглазая и смуглокожая дочь. Как я позже узнала, Халила Омаровна была моей бабушкой, матерью моего отца. И, по словам матери, я была очень на неё похожа.
Сама я запомнила бабушку, ну как бабушку, я всегда считала её кем-то вроде очень доброй ко мне феи. Всегда накрашена так, чтобы подчеркнуть и без того красивые глаза, всегда с причёской. Одета словно на картинке в журнале. И словами матери о моём сходстве с Халилой я гордилась.
Потом она пропала, и сколько я её не ждала, она не приезжала. Видно возраст… И это мой единственный повод для сожалений о том, что я не знакома с отцом и его роднёй. Я не смогла её проводить, если она умерла, и никогда не смогу навестить.
