Мир погружается во тьму, сердце бешено стучит. Хочется улыбаться, смеяться, плакать, потому что я слишком взволнована и не знаю, что делать. Поднимаю руку и нащупываю поверх своих глаз галстук Майкла.
Лев хрипло рычит:
– Ах, твою мать.
Стол, прикрученный болтами к полу, скрипит. Звуки поцелуев и стоны наполняют горячий воздух машинного отделения.
Вновь слышатся щелчки камеры. Алекс фотографирует их.
– Теперь можешь поменяться с Давидом местами? – спрашивает она.
Ответа я не слышу, лишь работу затвора.
– Я бы целовал тебя, – говорит Майкл, проводя пальцами вдоль моей челюсти. – Касался твоего лица. Меня бы бросило в пот, ведь я бы стал таким твердым, изнывая от желания попробовать сладость, которую пока не мог получить.
Ткань платья трется о мои соски, и я утыкаюсь носом ему в шею, тяжело дыша. Дотронься до меня. Ты можешь. Мне уже не шестнадцать.
– Я бы не хотел останавливаться, но все равно уложил бы тебя спать, потому что в мой следующий визит домой из колледжа тебе бы исполнилось семнадцать. – Он облизывает мое ухо кончиком языка, прежде чем прикусить мочку зубами, просовывает ладонь под платье и накрывает грудь.
Я резко вздыхаю."
"– И тогда я бы уже переместился под одежду, – произносит он дразнящим тоном. – Я бы тайком пробрался в твою комнату, снял с тебя трусики, трогал тебя и позволил тебе прикоснуться ко мне. Поцеловал бы каждый сантиметр твоего тела, Рика. – Одной рукой он массирует мою грудь, а второй раздвигает разрез юбки, открыв мои ноги и обнаженную киску, потом начинает дразнить меня пальцами. – Каждый.
– Майкл… – Представляя то, как все могло сложиться, испускаю стон. Мальчики не попали бы в тюрьму; я бы жила одурманенная предвкушением его возвращения домой, ведь нет ничего лучше, чем быть объектом желания Майкла.
– Пожалуйста, прекрати останавливаться, – скулит Самара. – Мне нужно кончить.
Стол больше не скрипит. Я слышу шорох шагов, пока Майкл довольно невинно гладит пальцем мою киску вверх-вниз, не проникая внутрь.
– Моя очередь, – доносится голос Давида издалека.
– Мы бы довели друг друга до исступления, – шепчет Майкл, – подошли бы болезненно близко к грани.
Делали бы все что можно прямо под носом у наших родителей, отчаянно желая заняться тем, что пока было под запретом.
– А в день твоего восемнадцатилетия, – его шепот буквально пронизывает мое тело, заставляет клитор дико пульсировать, – я бы выжидал своего часа на протяжении ужина с гребаным тортом и подарками, которым ты не смогла бы насладиться, чувствуя мой взгляд на себе и зная, что будет дальше. После этого они бы в панике искали тебя и не нашли. Мы с тобой провели бы всю ночь в палатке на пляже, и я бы не останавливался… ни на миг.
Прикусив губу, трусь кончиком носа о его щеку, слегка раскачивая бедрами.
