Всплывали картины прошлого, о котором я предпочитала не думать. Вот так мама когда-то готовила отцу праздничный ужин, а я бегала вокруг нее, играя с купленным мне воздушным шариком.

– Берем красный сладкий перец, помидоры, картофель, лук и морковь. Нарезаем все соломкой и смешиваем в одной емкости. Готовить курицу будем в рукаве в конвекционном шкафу, обложив ее нашими овощами…

– Выкладывать птицу лучше сверху на овощи, – прошептала я, – так при жарке мясо даст сок, и блюдо получится вкуснее.

По моему лицу стекали непрошеные слезы. Я помнила тот день и тот ужин. Ужин, который мне так и не довелось попробовать, и ту проклятую курицу, что запекала мать, готовясь сообщить отцу радостную новость о долгожданном сыне.

Проклятый ужин, проклятая курица!

Я помнила все, словно это было вчера. Боль не ушла и не стала меньше. Иногда я отвлекалась от нее, но стоило оказаться одной, как воспоминания с новой силой терзали сердце и не давали покоя. Я так и не поняла, за что и почему мне сломали жизнь! Чего не хватало родителям? Чем я не угодила?

Их сын так и не родился. Спустя несколько недель случился выкидыш. Мама пыталась сохранить ребенка и не сразу обратилась к врачу – глотала кровоостанавливающие пилюли и что-то еще. Это стало ее роковой ошибкой. Пошло осложнение. После длительного лечения диагноз для них с отцом был неутешительный: «вторичное бесплодие».

Стало ли мне лучше от того, что у них больше нет детей? Нет, не стало. Ни на толику.

Полгода назад я узнала о смерти бабушки. Нет, я не следила за судьбой родных специально, ни разу не наводила о них справки. Но у судьбы свои планы на нас.

Выехав на очередную катастрофу с пассажирским космическим лайнером, бесцельно слоняясь среди сложенных в ряд на металлической платформе станции мертвых тел, я совсем не понимала, к чему тут мы. Не теракт и не нападение пиратов. Судно столкнулось со швартовым шлюзом из-за ошибки пилота. Всего лишь неправильно веденные координаты – и четыреста двадцать оборванных жизней.

Такое случалось, но мигуми тут были лишними. Уже хотела отзывать отряд, когда натолкнулась взглядом на лежащую среди остальных бездыханных тел женщину со смутно знакомыми чертами лица. И сделала то, что и тысячи раз до этого.

Я опознала ее личность.

«Хелена Вайнова, семьдесят два года, уроженка Ганимеда».

Сухие данные, просто имя и возраст, но сколько жгучей, мучительной боли я испытала в тот момент. Как сумасшедшая носилась среди остальных тел, пристально вглядываясь в каждую женщину и каждого мужчину, страшась разглядеть родные черты отца и матери.

Казалось, что я просто сошла с ума.

С задания меня сняли с осторожной формулировкой «переутомление», и только девяносто шестая понимала, в чем была причина моего срыва.