И когда Дмитрий Дмитриевич на несколько дней улетел к своей сестре, жившей во Владивостоке, чтобы посмотреть наконец на племянника, Диана уговорила Таню пожить у нее.
– Как я рада! – искренне произнесла Диана. – Жаль, что вы не можете поселиться у меня насовсем.
– Не думаю, что это понравилось бы Розенбергу! – засмеялась Таня.
Простая душа, она думала, что раз Диана и Розенберг нравятся ей, значит, они должны нравиться и друг другу. Она не допускала мысли, что Розенберг не живет дома потому, что не любит свою жену. Она была убеждена, что он сидит в Лондоне из-за детей, а Диана не едет к нему потому, что не может оставить клинику.
Сняв промокшие сапожки, Таня положила ребенка на диван в холле, чтобы перепеленать, но Диана занялась малышкой сама.
Первым делом она сняла с ребенка многочисленные шапки. Рука скользнула по бархатистому темечку. Господи, есть ли на свете что-нибудь более приятное на ощупь? Девочка хитро улыбнулась, высунув кончик розового мокрого языка, и замолотила ножками. Но через минуту улыбка сменилась на ее личике серьезным, немного надменным выражением, в точности таким, какое часто бывало у ее отца.
Диана переодела Катеньку и положила ее на руки Тане, уже доставшей для кормления грудь. Ребенок важно принялся сосать, а Диана отправилась готовить чай. И вдруг застыла с ложкой в руке."
"«Он уехал потому, что не может стать отцом! Ему неплохо жилось со мной, но он же не может лишить меня счастья материнства. Господи, какая это глупость – при малейших осложнениях сразу убегать из дому! Ничего, в прошлый раз я его нашла, найду и сейчас. И кажется, я знаю, где его искать…»
* * *Она еле дождалась возвращения профессора Миллера.
Последние дни Диана тщательно изучала автомобильные карты, но потом решила не рисковать и ехать поездом. Вещи уже были сложены.
Проводив Миллеров, она отправилась на вокзал и купила билет до маленькой станции со смешным названием Сережа. В кассе оставались только плацкарты, но ей было все равно.
Она лежала на верхней полке, смотрела в окно, спала, потом лениво думала, что будет делать, если ошиблась в своих предположениях, но тут же снова засыпала. От станции пришлось полтора часа тащиться на ободранном поезде-подкидыше, который местное население называло «мичиганским экспрессом», а потом бегать по кривым улочкам старого русского городка, стучать в оконца с резными наличниками и выяснять, существует ли в природе автобус до нужной ей деревни и где он останавливается. Наконец она села в белый автобусик, похожий на детский кубик на колесах, и покатила.
Через пару часов тряски по разбитой дороге шофер высадил ее в чистом поле и указал на грунтовую дорогу, которая приведет ее к месту назначения еще через час.
