Поэтому Любка практически не выходила из клиники: работала на две ставки, оставалась в ночную смену. Естественно, она понимала, что не все, что происходит в этой клинике, законно. Надеюсь, вторая причина столь жесткого рабочего графика заключалась в том, что Любка хотела заработать как можно больше денег, чтобы позволить себе уехать подальше от Горовска. В любом случае она сама выбрала себе заточение, сама сбежала от прошлого. Но прошлое слишком быстро настигло ее.

Думаю, Норбеков постарался не попадаться на глаза медсестре, которая убила по его заказу человека.

Только вот не знаю, что он испытал в тот момент, когда ее увидел: досаду, страх или радость? Радость зверя, почуявшего добычу? Не сомневаюсь лишь в одном: сомнений по поводу ее дальнейшей судьбы у него не было. Не тот он человек, чтобы сомневаться. Да и оказался он здесь с одной целью: упрятать концы в воду. А медсестра Любка была одним из самых опасных концов.

Но он понимал, что, как только в больнице найдут труп медсестры, свободный выход из нее будет закрыт, поэтому и медлил с приведением приговора в исполнение. Представляю, чего ему это стоило.

Хотя по договору медицинские услуги ему не оказывались и медсестра не имела права и повода заходить в его палату, они в любой момент могли встретиться в коридоре, на улице, в столовой. Она, конечно, тут же узнала бы своего заказчика. И как повела бы себя – неизвестно. Уж насторожилась бы – точно.

Видимо, в тот день у Норбекова созрело какое-то решение по поводу Ирины, Марты, дальнейшей судьбы Каменных Лип и своей собственной судьбы. Потому что этого свидетеля своего преступления он решил убрать той же ночью.

Норбеков уже знал, что этой ночью дежурной медсестрой остается Любка.

Палата его не запиралась. Он дождался, когда коридоры клиники опустеют, дневные сотрудники разъедутся по домам, больные и здоровые пациенты утихнут в своих палатах. Все было тихо, но Норбеков не выходил из своей палаты. Он ждал того часа, когда сон наиболее крепок и безмятежен, когда случайный звук, доносящийся до спящего сквозь сон, может разбудить его, но никогда не покажется значительным настолько, что заставит его вылезти из-под одеяла и проявить любопытство или бдительность.

В начале четвертого часа утра он встал, достал из-под матраса заранее приготовленный тонкий длинный шнур, проверил его на прочность и, мягко ступая, прокрался к кабинету дежурной медицинской сестры. Из приоткрытой двери лился мягкий приглушенный свет. Любка не спала. Как раз в этот момент один из пациентов разволновался, и она, разбуженная звонком из его палаты, распечатывала упаковку со шприцем, чтобы набрать в него снотворное."

"Норбеков был в одних носках, она не могла слышать его шаги.