Через полгода вы уходите домой, получив помилование. То есть, вам простят все ваши прошлые грехи, вы остаётесь с чистой биографией. Кто захочет остаться с нами, тот продолжит свой путь настоящего воина. Кто согласится сейчас, должен понимать, что там, если он вдруг передумает, выхода у него не будет никакого – мы поставим в его деле отметку «дезертир», после чего расстреляем как предателя. То есть, вариантов вернуться на зону у вас нет никаких. Вопросы есть?
- Каковы гарантии? – спросил Копчёный.
- Кто может вытащить вас с длительного срока? – спросил выступающий. – Только Аллах и Бог. Правильно? Только беда в том, что они забирают вас сразу к себе. А я забираю вас с зоны живыми. А дальше будет так, как вы сами этого захотите. Ещё вопросы есть?
Осужденные хранили молчание.
- Тогда прошу желающих пройти в живую очередь на собеседование.
***Все работы в этот день были отменены. Кто принял решение покинуть колонию, стоял в очереди, остальные были направлены по своим отрядам. Игорь завалился на койку. Что-то тяжёлое происходило в его душе, что-то такое, чего он сам не мог понять.
Впереди у него было двенадцать лет заключения. Четыре тысячи триста восемьдесят три совершенно одинаковых дня, в течение которых тебе никто не напишет с воли, никто не позвонит, никто не приедет на свидание. Потому что у Игоря на воле не было никого. Родители умерли. Детей он не народил. Супруга? За всё время следствия она только однажды проявила себя, когда понадобилось подписать документы о разводе. Конечно, ждать она его не будет. Да и какой смысл в этом – они давно ненавидели друг друга, живя вместе только потому, что того требовали «связи», помогающие её отцу и начальнику Котлова проворачивать финансовые махинации с вверенным им бюджетом. Друзья? Он вдруг понял, что не было у него настоящих друзей – особенно, когда речь шла о дележе больших денег – никто из них не предложил помощь, когда вокруг Котлова закрутилось следствие. Какие они после этого друзья? Людей с меньшими, чем у него самого доходами, он никогда даже не рассматривал на роль друзей, какими бы они человеческими качествами не обладали – что их человечность, если они не могли позволить себе сходить в продуктовый магазин, не ограничив себя в расходах? А больше у него не было никого. Ни-ко-го.
А что будет с ним потом, когда пройдут (пройдут ли?) эти бессмысленные тысячи дней заточения? Он выйдет на волю, за ворота зоны… только куда? У него не будет ничего. Ему даже некуда будет пойти. Роскошные квартиры в Москве и Питере – изъяты и обращены на пользу государству. Родители жили на окраине Сертолово в старом двухквартирном доме, который соседи-алкоголики спалили на следующий год после их смерти, когда он ещё служил на Дальнем Востоке. Больше у него нет ничего. Ни-че-го.
