Кончаю так сильно, что за закрытыми веками искрит высокое напряжение. Горячо и влажно. Просто убийственно. Я задерживаюсь в ее горле на несколько секунд и меня потряхивает бесконтрольными волнами.

Понятия не имею как и когда, но оказываюсь перед ней на коленях, тяжело дышу в сгиб ее шеи и бормочу хрен знает что. Переворачиваюсь, прижимаюсь спиной к дивану и тяну на себя Колючку."

"— Ты моя Снегурочка, — звучит как бред сумасшедшего, но мой мозг неспособен на высокопарный слог. — А теперь садись на меня, детка.

Глава пятьдесят третья: Варя

Меня до сих пор бьет крупная дрожь от одного вида моего Дани, когда она такой: напряженный, тугой и натянутый, как струна.

И весь мой. И я вся его.

Мысли светлячками кружат в голове, ведут мои желания направленными точками света. Я больше не чувствую себя ни скованной, ни зажатой. Во мне столько потребностей и желаний, что хочется вслух попросить их притормозить и не навалиться всем разом, иначе я просто не выдержу.

Даня быстро и ловко расстегивает мои брюки, спускает вниз по бедрам и дает руку, чтобы я могла вышагнуть из них. Потом слишком медленно, нарочно издеваясь, проводит пальцами по влажным трусикам у меня между ног, ухмыляется какой-то дьявольской улыбкой и в один рывок стаскивает и их тоже.

— Садись, детка, пока я не тронулся окончательно. — Обхватывает себя у самого основания, направляет меня навстречу.

Я медленно вбираю его в себя сантиметр за сантиметром. Слишком много и остро, и приходится брать паузы, каждая из которых превращает лицо Дани в гримасу мучительного удовольствия. В конце концов, он стонет и, надрывно извиняясь, шепчет:

— Прости, детка, не могу… правда… ни хера не могу в тебе держаться…

Его ладони крепко сжимаются у меня на ягодицах, фиксируют в одном положении — и мой Ленский одним ударом вколачивается в меня сразу целиком.

Мы в унисон громко стонем, сперва распадаемся, словно расколотая надвое чашка, а потом лихорадочно цепляемся друг в друга, наощупь находим губы, сплетаемся языками. Двигаемся в рваном ритме, и каждый его толчок отдается сладкой болью в животе, от которой расходятся волны до пупка и выше. Моя грудь такая болезненно твердая, что Даня без труда нащупывает соски под тканью и трет их большими пальцами, продолжая таранить меня мерными тяжелыми покачиваниями. Приходится вцепится в его плечи, чтобы не потерять опору в стремительно штормящем мире.

— Даня… я… я…

Хочу сказать, что во мне уже что-то вроде атомного взрыва внутрь, но не успеваю.

Он толкает меня на спину: горячо и жестко, без нежностей. Вгрызается в шею, одной рукой забрасывая мои ноги себе на локти.

— Так хочу кончить в тебя… — В его голосе почти отчаяние.