Чтобы потом покопались. Наверное, когда бок болит, приятно представить подобную себе картину.

– Зачем нужно было их злить?!

– Куда уж больше злить, когда он свое мусорное ведро второму менту на голову напялил. Все остальное – только обеспечение собственной безопасности. Пришлось у соседнего дома угнать велосипед. Носовым платком заткнул рану, и вперед. Сразу в пионерлагерь. Хорошо, что меня там застал. И хорошо, что живет он… жил, то есть… почти в лесу."

"Вальтер в самом деле снимал квартиру на самой окраине, уже за пределами кольцевой дороги. И ехать ему было недолго.

В бывшем пионерском лагере, расположенном недалеко от города, ныне потихоньку разбираемом на строительные материалы, мы устроили себе базу. Знакомый Вадима, старик-алкоголик, работал там сторожем. Предоставил нам в полное распоряжение целый двухэтажный корпус, и всего за бутылку водки. Нормальное помещение, хотя и без стекол в окнах. Но мы облюбовали себе хозяйственную комнатку вообще без окон. Видимо, раньше это был склад всякого хлама. Там была металлическая дверь. Замок пришлось самим ставить. Старик территорию лагеря не покидал. Беспокойство доставляли только дачники с местных дачных поселков. Полтора точно таких же корпуса, как наш, они уже разобрали на кирпичи. Вытаскивали рамы, сантехнику, трубы. После оплаты натуральным продуктом сторож благополучно засыпал. Ему много было не нужно.

После побега мы прожили в лагере месяц. Ждали, когда все как‑то уляжется. Верилось, что должно все пройти хорошо. Не улеглось. Не прошло. Нас объявили в розыск. Одновременно с этим всероссийским розыском мы начали проводить собственный розыск. Это было то малое, что могло нам хоть как‑то помочь.

А сейчас вот Вальтеру пришлось вернуться в лагерь.

ПОДПОЛКОВНИК РОЗОВ, СТАРШИЙ СЛЕДОВАТЕЛЬ ПО ОСОБО ВАЖНЫМ ДЕЛАМ СЛЕДСТВЕННОГО КОМИТЕТА ПРИ ВОЕННОЙ ПРОКУРАТУРЕКомандование спецназа ГРУ настаивало на своей версии, хотя они там в своих кулуарах отлично понимали, насколько эта версия смешна и наивна. Хорошо, что это понимал и я. Хотя мне, старшему следователю по особо важным делам при военной прокуратуре, было совсем не до смеха, поскольку в бега подались мои непосредственные подследственные, которые должны были, согласно моему замыслу, сыграть значительную роль в моей судьбе.

Причем подались после третьего суда, когда мне удалось добиться рассмотрения дела не судом присяжных заседателей, который дважды оправдал их, а военным трибуналом. У меня, как и у адвокатов пострадавшей стороны, были все шансы надеяться на успешный исход дела, когда все трое обвиняемых вдруг не явились на первое же заседание, а уже к вечеру выяснилось, что они накануне попросту пропали. И все мои надежды рухнули.