Опергруппа в деревне

– Кто ж это «мы»?

– Милиция, – тихо ответил я и, заметив гордо поднявшихся из-за телеги ребят, добавил: – Милиция и народ!

– Нешто драться будете? – В голосе проскользнули едва ли не бубенцовые нотки смеха. – Ну что ж, участковый, развеселил ты меня… Будь по-твоему, давай, богатырь, силой мериться. А ну, холопы мои верные, повытряхните пыль с кафтана милицейского!

Братья-близнецы словно ожили. Они резво пошли на меня, не как зомбированные роботы, а с непоколебимой уверенностью в собственной несокрушимости. Мне не оставалось ничего иного, кроме как:

– Митька-а!!!

* * *– А не извольте беспокоиться, Никита Иванович, – радостно засучивая рукава, гоголем вышел он.

 – Ить не первый раз мне одному энти рожи кирпичом до блеску драить! Подвиньтеся-ка, дозвольте отполировать изменщиков осью тележною, поперёк ушей массажем воспитательным… Ох, берегись, сам себя боюся-а!!!

Я вежливо отступил, давая парню место для разбега. Действительно, в прошлый раз он так наглядно продемонстрировал своё превосходство, что…

– Мама-а… – тихо пискнул Митя, едва ли не до крови расшибив себе кулак о скулу ближайшего близнеца.

Тот даже не покачнулся, без улыбки продолжая наступление. Мой младший сотрудник увернулся от двух размашистых ударов и метко пнул второго лаптем в пах! Я никогда не видел, чтоб мужчина даже не вздрогнул после такого… Мы все зажмурились, а ему хоть бы хны!

– Зачарованные они, Никитушка, – подойдя сзади, пояснила бабка. – Бей не бей, а боли не чувствуют, да и силою чёрной не в пример как напиталися."

"Я тупо кивнул. Дальше началось форменное «избиение младенцев» – бедного Митьку лупили, дубасили, швыряли и колошматили столь безжалостно, что у меня опустились руки.

Еремеев молча поднял ствол пищали, но Яга категорично покачала головой – нельзя стрелять в зачарованного, он за себя не в ответе, большой грех на душу возьмёшь… Да что там, мы все стояли, беспомощно глядя на происходящее. Даже влюблённая в Митьку Маняша, обняв голову верной коровы, прикрыла ей глаза, чтоб та не видела этого кошмара…

– Бабуль, разрешаю применить колдовство. Более того, приказываю его применить!

– Нельзя. Покуда Карга честно игру ведёт, на удар ударом, на силу силой, а ну как на колдовство колдовством ответит? От всех нас тогда и пепла в горстку не соберёшь…

– Но они же его… – сорвался я, и могучая женская рука, поймав меня на взлёте, мягко переставила за телегу.

– Посиди туточки, участковый, – ласково попросила Марфа Петровна. – А я сама с хулюганами энтими, по-свойски, по-соседски переведаюсь. Будут знать, как кровиночку мою обижать, при живой мамке-то… Маняшенька-а!

Дочь кузнеца, разом вытерев набежавшие слёзы, в секунду вывернула оглоблю, с поклоном подавая её, как меч-кладенец.