И все это лишь потому было счастьем, что повсюду я видел склоненное надо мной прекрасное, с длинными вразлет бровями, улыбающееся лицо моей матери и любящий взор ее темно-карих внимательных глаз. Поэтому Ты, Боже, прежде всего научил меня постоянно призывать имя ее, ибо оно приносило необъяснимую усладу детскому сердцу. Имя отца моего и его образ тогда еще являлись для меня загадкой. Он виделся мне в виде таинственной фигуры, пропахшей дымом, соломой и глиной. Отец в то время своими руками строил дом. Моя старшая сестра уже училась в школе и росла миловидной девочкой, которую все звали Милочка.

Дед Алексей, горбоносый, как большинство казаков, присматривал за всем хозяйством. Он слегка прихрамывал, нося на себе отметины Первой мировой войны, поэтому всегда ходил с палкой. Резкий голос деда слышался повсюду и я немного побаивался его. Бабушка Мария, красивая даже в старости, излучала удивительную доброту, и рядом с ней я чувствовал что-то родное и уютное, исходившее от всего ее облика.

Когда я немного подрос, меня часто оставляли в доме бабушки, под ее присмотром.

— Бабушка, кто это за стеклышком? — однажды спросил я.

— Матерь Божия с младенцем Христом!

— А кто они?

— Это Бог, детка. Потом поймешь!

— Какие красивые…

— Тебе нравятся?

— Очень… — прошептал я.

— А если нравятся, то, когда смотришь на них, всегда крестись, внучек.

Но самые неизгладимые впечатления оставили в моем сердце посещения с мамой городского собора, потому что после репрессий против казачества большинство церквей в станицах было разрушено. Эти впечатления сохранились как самые светлые воспоминания моего детства.

Без Бога никогда нет покоя человеческому сердцу, ибо оно обретает покой только во Христе. Поэтому мама, выезжая рано утром по воскресеньям в город, всегда посещала городской собор, куда брала с собой и меня. Противостоя гордым и скрываясь от них, Бог открывает Свои объятия смиренным и Сам является им, пребывая в них и становясь ими.