Лето горячих дел

Фомин никогда не был в Большом театре и жалел о том, что ему вряд ли удастся посмотреть второе действие.

«Ну, будем смотреть, что служба позволяет».

Забыв на время про англичанина, они, не отрываясь, наслаждались завораживающим действием на сцене. Уланова была великолепна.

В зале зажегся свет, и зрители потянулись со своих мест кто в буфет, кто в туалет.

«Только бы они разделились со своей дамой, – внутренне взмолился Комов. – А где они могут разделиться? Вопрос риторический. Мы его в любом случае возьмем, но будет лишний шум».

Парочка зашла в буфет. Женщина встала в очередь, а мужчина-англичанин направился в заведение с буквой «М» на двери.

В туалет вслед за ним вошли все трое и пристроились к писсуарам – облегчиться не помешает. Англичанин закрылся в кабинке – видимо, по-большому захотелось. Фомин сразу же начал ломать комедию, отвлекая внимание посетителей туалета.

– Это надо же какой шедевр! Душа болит и пылает, – воскликнул он громким голосом, встав возле двери. – А Уланова просто звезда балета.

Туалетная публика с интересом смотрела на чудака, а Фомин продолжил извергать подобные перлы.

И никто не заметил, как Комов отжал дверь с хилой задвижкой и врезал англичанину в лоб основанием ладони. Тот сразу же сник."

"– Человеку плохо! – вскричал Алексей, вытащив беспамятное тело из кабинки. К нему на помощь тут же бросились Фомин с Кроном, кое-как натянули на англичанина брюки, обхватили с двух сторон и вывели его прочь из туалета. По дороге к служебному выходу Комов приговаривал, как назойливую скороговорку:

– Человеку плохо. Уже скорую помощь вызвали.

Встречные зрители лишь бросали мимолетные взгляды на странную компанию.

Их чужие проблемы не интересовали – они пришли смотреть балет. Выйдя через служебный выход, попутно прихватив с собой Мамонта, группа захвата погрузилась в медицинский фургон, и машина скрылась в переулках центра Москвы. По дороге пленный очнулся и пытался качать права, при этом сильно размахивая руками, – пришлось его связать и заткнуть рот куском марли.

Англичанина поместили в камеру, одну из двух, которую в ГУББ называли помещением для временно задержанных, и оставили отдыхать до утра. Отдыхать и думать.

Допрашивали его прямо в камере на следующий день.

Слепцов сразу же ошарашил арестованного, заговорив с ним по-английски, которым изрядно владел. Он был мастер на подобные фокусы.

– Я не понимаю, что вы говорите, – сказал англичанин по-русски, отрицательно замотав головой. Губы у него подрагивали. Он действительно ничего не понимал, но не в языках, а в происходящем. Пошел в театр с подругой, там его вытащили прямо из туалета и привезли неизвестно куда. Да и кто они?

– Да бросьте прикидываться, мистер. – Слепцов перешел на русский.