Я просто киваю, благодарна ей за такую поддержку. Потому что Егор действительно достоин моей веры в него, мы это уже проходили.

Из-за раздвижных дверей к нам выходит врач.

— Кто родственники Вертинского?

— Мы. Родители! — тут же отзывается мама Егора.

И я не собираюсь стоять в стороне. Решительно шагаю к ним.

— Я его девушка, — говорю твёрдо, чтобы даже не думали, что не имею права знать, как он. — Мы вместе живём.

Врач задерживает на мне взгляд на секунду, но потом, видимо, решает не проявлять юридическую педантичность.

— Операция прошла успешно. Было внутреннее кровотечение, потеря ощутимая, но сейчас ему переливают компоненты.

Отходит от наркоза, минут через двадцать можно к нему в палату, но не все сразу.

— Спасибо! — всхлипывает мать Егора. — Я так хочу увидеть его.

— Думаю, будет лучше, если к нему первой пойдёт Юля, — говорит отец Егора, и у меня в груди разливается горячая признательность к нему. — А мы сможем пообщаться завтра, когда он окрепнет.

Мама Егора поджимает губы и уже хочет возразить, но отец останавливает её взглядом. Я понимаю, что он её ребёнок, но поделать с собой ничего не могу.

Пусть буду эгоистка, но я так отчаянно хочу увидеть его.

— Спасибо, — тихо благодарю, а потом смотрю на доктора. — Куда мне пройти?

— Медсестра спустится за вами.

Врач уходит, а я опираюсь спиной на стену и откидываю затылок. Хочется выдохнуть, но я не смогу, пока не увижу его. Пока не прижмусь губами к его тёплым губам, поймав на них дыхание.

Через десять минут к нам спускается медсестра и протягивает мне запечатанный пакет с одноразовой одеждой.

— Наденьте бахилы и халат и следуйте за мной."

"Быстро распаковываю пакетик, натягиваю тонкий нетканный халатик, бахилы и спешу за уже пустившейся скорым шагом по коридору медсестрой.

Волнение отдаёт покалыванием в кончиках пальцев, непрошенные слёзы щекочут в носу. Не верится во всё происходящее. Мы ведь сейчас должны были таскать коробки с моими вещами из машины в Егора квартиру, а потом, уставшие, перекусить, принять вместе душ и увалиться спать. Или не спать. Точнее, не сразу, но уж точно он не должен был цепляться за жизнь на операционном столе, а я умирать от ужаса в больничном коридоре.

Но в данный момент, спешно следуя к нему за медсестрой, я почти испытываю радость.

Потому что всё обошлось, потому что он жив, и доктор принёс хорошие новости.

— Осторожно, он только начал приходить в себя, — предупреждает меня другая медсестра, вышедшая из его палаты. — Не удивляйтесь, после наркоза может говорить бредовые вещи. Это нормально. Сознание может путаться, речь тоже.

— Поняла, — замираю в дверях.

Он лежит на постели, рядом чёрный монитор зелёной ниткой отсчитывает биение сердца. Капельницы, трубки, лекарства вокруг.