Глупо с моей стороны, но я не сообразил тогда, что произошло. Слой лака был таким толстым, что даже через шесть или семь часов он все еще оставался липким. Записка улетела в дальний уголок и там прилипла. Потому я и не заметил ее, когда тряс скрипку или заглядывал в прорезь. Она все еще там.

– Она… она… – Лицо Помфрета исказил спазм.

 – Она… – Только это он и сумел прохрипеть.

– Она здесь, прочно прилипла к лаку, – кивнул Фокс, его голос окреп, стал жестче и суровее. – Такова месть Яна, и его сестра Гарда помогла ей свершиться. В записке сказано: «И. Д.-П. Прощайте. Моя смерть в подобной манере – уродство, которого вы не заслужили. Еще одно – ваш муж с моей сестрой.

Остановите их. Я в долгу перед вами. Еще раз прощайте. Ян».

Гарда опустила голову на стол и тихо зарыдала.

– Отдайте записку мне, – жутким, сдавленным голосом произнесла миссис Помфрет.

Фокс допустил оплошность, повернувшись к ней. Стоило ему отвести глаза, как Помфрет прыгнул вперед, всем телом навалился на Фокса, повалил его на пол вместе со стулом и вцепился в скрипку.

Но тут кто-то, словно большая хищная кошка, прыгнул на Помфрета, и тот рухнул на пол к ногам Фокса. На спине Помфрета сидела Геба Хит. Время словно застыло, но Фокс, тут же опомнившись, бросился к ним… и Феликс Бек, и Адольф Кох тоже.

Чуть позже, поднявшись на ноги, Фокс обнаружил, что скрипку прижимает к груди Уэллс, личный секретарь миссис Помфрет.

Впервые за все время Уэллс прямо обратился к детективу, и в его голосе была дрожь:

– Телефон подключен к линии, сэр.

– Благодарю, – сказал Фокс. – Наберите Спринг семь-три-один-ноль-ноль."