Экран, на котором воспроизводилась запись, имел ширину всего два дюйма. Я так и не понял, стоит ли мне быть благодарным судьбе за это или же я обязан был посмотреть все это на экране значительно большего размера.

Запись начиналась со снятого вблизи лица следопыта. С Джеймса – это имя казалось слишком безобидным для него. Он улыбнулся мне, и я понял, что именно этого он хотел – улыбнуться мне. Все это предназначалось для меня. Все дальнейшее должно было стать разговором между им и мной. Односторонним, однако целью всего, что будет дальше, Белла никогда и не была. Был я.

– Привет, – любезным тоном произнес он. – Добро пожаловать на представление. Надеюсь, тебе понравится то, что я для тебя приготовил. К сожалению, готовиться пришлось наспех, недостаточно тщательно. Кто бы мог подумать, что мне понадобится всего несколько дней, чтобы победить? Но прежде чем, так сказать, поднимется занавес, хотелось бы напомнить, что это, в сущности, твоя вина. Если бы ты не встал у меня на пути, все бы кончилось сразу. Впрочем, так гораздо веселее, верно? Итак, приятного просмотра!

Экран почернел, потом началась новая сцена. Я узнал ракурс, который показывала камера. Она была установлена на телевизоре и направлена на длинную зеркальную стену. Следопыт как раз отходил от нее. Скорость, с которой он метнулся к дальнему правому краю кадра, камера зафиксировала как отдельный краткий проблеск. Он остановился у аварийного выхода, замер с протянутой рукой. В этой руке я разглядел черный прямоугольник. Пульт. Следопыт слегка наклонил голову, прислушался. Услышал слишком тихий и потому не записавшийся звук и улыбнулся прямо в камеру. Для меня.

А потом я тоже услышал. Сбивчивый топот бегущих ног. Срывающееся дыхание. Открылась дверь, последовала пауза.

Следопыт поднял пульт и нажал кнопку.

Громче всех предыдущих звуков из динамиков прямо под камерой донесся испуганный голос матери Беллы:

– Белла? Белла!

Шаги в другой комнате снова ускорились.

– Белла, как ты меня напугала! – сказала из динамиков Рене.

Белла ворвалась в комнату, озираясь в панике.

– Никогда больше не смей так делать, – со смехом продолжала Рене.

Белла резко обернулась на голос матери, очутилась лицом ко мне, сфокусировала взгляд чуть ниже камеры. Я увидел, как до нее дошло, в чем дело. Выстроить всю цепочку выводов она еще не успела, но уже вздохнула с облегчением. Ее матери ничто не угрожало.

Звуки в динамиках смолкли. Белла нехотя сдвинулась с места. Ей не хотелось видеть его, но она знала, что он рядом. И замерла, отыскав взглядом его, выжидательно застывшего. Беллу я видел только в профиль, зато его улыбку, адресованную ей, – совершенно отчетливо.

Он приблизился к ней, и я, спохватившись, разжал пальцы. Крушить камеру было еще слишком рано.