— Не понимаю, какое отношение имеет тело к спасению души, — раздражено произнес Рикард. — Сектанты смешивают одно с другим, подстрекаемые тем или иным ловким доморощенным пророком. С ума можно сойти!

Винни, которую в свое время вынудили посещать свободно-религиозную секту, не знала, что ответить. И вместо ответа она спросила:

— Среди детей есть смертные случаи?

— Пока нет. Умирают, как правило, пожилые слабые люди.

— Бедняги! Они не заслужили такой судьбы!

— Разумеется, нет. Хотя они в свое время с триумфом думали о тех, кому предстояло погибнуть в Судный день Прунка. Однако я вижу, что ты замерзла.

— Немного, это не опасно.

— У тебя лицо посинело от холода, а ведь тебе нельзя переохлаждаться. Ты же недавно болела. К тому же, у нас тут становится холодно из-за открытого окна.

— Извини.

— Ради Бога, не надо извиняться! Поговорим завтра утром. Спокойной ночи, Винни!

И она, только что так стремившаяся мысленно к нему, так желавшая, чтобы он обнял ее, вдруг почувствовала, что наскучила ему.

— Спокойной ночи… — поникшим голосом произнесла она."

"Разочарованная, она вернулась в свое отделение. Но он был совершенно прав. Было так приятно снова оказаться в тепле, хотя и в таком ужасном месте.

«Что осталось от моей прежней жизни? — подумала она. — Однообразная жизнь в Баккегордене, вечный страх перед тетей Каймой и ужасное ощущение того, что жизнь уплывает из рук?

Теперь же происходит столько событий! Люди вокруг меня переживают такой страх, такие испытания, такое горе! Но кроме всего этого я сама испытываю какое-то удивительное чувство, о котором я раньше только читала в книгах и не верила, что сама когда-нибудь смогу испытать его. Неважно, выльется ли это чувство во что-то реальное — для меня достаточно уже того, что я имею право переполняться этим чувством, осознавать, что я могу испытывать такое чувство к другому человеку!

Но не обманываю ли я себя? Вернее было бы сказать, что для меня почти не важно, приведет ли это чувство к чему-то…

Человеку ведь не запрещается мечтать!»

Через два дня умер Херберт Соммер. В местной газете появился коротенький некролог с плохой фотографией, слишком старой, на которой у него были сияющие глаза, ослепительно-белые зубы и сдвинутая набекрень соломенная шляпа. Эта фотография была сделана по меньшей мере лет двадцать назад, потому что никто его не узнал.

Для всех в больнице стало ясно, что и пастор Прунк тоже не выживет.

Умер еще один из его прихожан. Из других городов поступило сообщение о трех смертельных исходах. Больше подобных сообщений не поступало, но почти все прихожане Прунка до конца своих дней остались обезображенными следами от оспы.

Среди них была и молодая Бьёрг, осыпавшая теперь Прунка проклятиями за то, что он заманил ее в пещеру.