Кадыров быстро окидывает нас взглядом, задержавшись на мне, и, получив несмелый утвердительный кивок, как подтверждение того, что мы в порядке, снова поворачивается к Славе.

Отмечаю про себя, что Тимур очень бледен, на лбу едва заметная испарина, он пошатывается, но тут же встает ровно и твердо.

– Уведи их в машину, Дава, – голос любимого безжизненный, глухой и пропитан яростью. Он не смотрит в мою сторону, не сводя хищного взгляда со Славы, который стоит и улыбается, как самый настоящий безумец.

– Пойдем, Эмма, – Давид опускается передо мной на корточки и помогает встать на ноги.

Бросаю встревоженный взгляд на Кадырова. Мне не нравится его болезненный вид. С ним явно что-то не так.

– Пойдем-пойдем, им надо поговорить по-мужски наедине. Давно пора, – Давид берет меня под руку и помогает покинуть это ужасное место.

Хакимов помогает забраться на заднее сидение огромного внедорожника, а сам занимает место водителя.

– Мне надо покормить сына, – разрываю тишину салона, краснея до кончиков волос.

– Я отверну зеркало заднего вида, но, прости, не могу покинуть салон. Это для вашей же безопасности.

– Хорошо, спасибо.

Давид отворачивается, а я дергаю за потайную молнию на толстовке, и даю Арслану грудь. Он сильно присасывается и пьет молоко жадными глотками. Глажу сына по голове, беспрестанно целую его и огромными усилиями воли гоню от себя мысли о том, что могло бы быть, не подоспей Давид с Тимуром вовремя.

Когда сын засыпает и отпускает грудь, я все же перевожу взгляд на входную дверь, и чувство тревоги за Тимура усиливается.

– Его очень долго нет.

– С Тимуром все будет хорошо. Тебе просто надо в него верить.

И подождать. Ему надо…– запинается, очевидно, подбирая слова, – выяснить все со Славой. Выяснить и перешагнуть, чтобы оставить все в прошлом.

– Слава безумен, – ежусь от холодка, что пробегается вдоль позвоночника. – Он способен на что угодно. Я очень боюсь за Тимура.

Давид все же поворачивается ко мне, пристально оглядывает меня и Арслана и твердо и совершенно спокойно выдает:

– Он точно вернется живым. Ему теперь есть ради кого жить.

И действительно, через несколько самых долгих минут в моей жизни, из дома выходит Тимур.

Останавливается на пороге, поднимая голову к небу. Он так и стоит несколько минут, глубоко и тяжело дыша, а я жадно рассматриваю его, ища в нем внешние повреждения. Не нахожу, и тревога лопается внутри меня, и я расслабленно растекаюсь по сидению, не сдерживая слез облегчения.

Тимур резко выдыхает и уверенно идет к нашему автомобилю. Открывает заднюю пассажирскую дверь и забирается на сидение рядом со мной.

Мы жадно, не обращая внимания на окружающую обстановку, впиваемся глазами друг в друга.