Все движения заторможены и даются с трудом, голова все еще гудит и кружится.
Я все еще частично под воздействием какой-то дряни, что делает мои движения хаотичными и слабыми, а реакцию очень заторможенной. Я не хочу думать, зачем Глеб дал мне ее. не хочу! Потому что тогда паника и страх за свою жизнь и жизнь еще нерожденного ребенка сжирает меня до основания. А я не могу позволить ей овладеть своим разумом. Я должна как можно дольше сохранить рассудок.
– Очнулась? Наконец-то, – раздается над ухом самодовольный и противный голос Глеба. – Я уже задолбался ждать.
Не с первой попытки разлепляю веки. В глаза как будто песка насыпали, и я с трудом фокусируюсь на Глебе, нависшем надо мной сверху.
– Где я? – хриплю, оглядываясь по сторонам. Горло нещадно дерет, хочется пить. Замечаю бутылку с водой на тумбочке, но моему бывшему даже в голову не придет предложить мне воды.
Спальня обставлена минимально: огромная кровать, на которой я лежу, встроенный шкаф-купе и небольшой комод напротив. Шторы на окне плотно задернуты, так что я понятия не имею, который сейчас час примерно, и сколько времени я провалялась без сознания."
"– В одном очень надежном месте. Там, где нас никто не найдет и не потревожит, – Глеб растягивает все слова, лихорадочно оглядывая мое лицо и поглаживая скулу костяшками пальцев. Его зрачки расширены, глаза блестят, и парень нервно облизывает губы кончиком языка.
– Чего ты хочешь, Глеб? Что ты творишь?! Ты понимаешь, что это похищение человека?..
Но бывший не дает мне договорить, приложив палец к губам.
– Тшшш, – не дает мне договорить, приложив палец к губам. – Не суетись. Ты такая красивая…
Ему все равно на мой страх, который не просто плещется в моих глазах, он переливается за край, и его можно потрогать руками! Он же безумен! В его глазах нет ни капли сознания! И я понятия не имею, чего он хочет и на что способен!
Глеб ведет пальцами по щеке, шее, спускается к ключицам…
Так, стоп! У меня не может быть оголенных ключиц, у меня платье с треугольным вырезом, и он определенно их прикрывает!
Слежу глазами за его рукой и понимаю, что…на мне ничего нет! Абсолютно!
– Глеб, – сиплю, находясь на грани паники, – на мне, что, нет одежды?!
– Абсолютно, – гадко ухмыляется, стягивая сантиметр за сантиметром одеяло вниз, – я сам тебя раздел.
– Зачем?! Чего ты хочешь?! Ты…Что ты сделал?! – уже кричу в голос, стараясь отодвинуться, отползти назад, но Глеб хватает меня за локоть, резко дергая на себя. Между нами считанные сантиметры, и он не может не слышать, как мое сердце колотится о ребра, словно сумасшедшее. У меня истерика. Самая настоящая женская истерика. Потому что я не знаю, что делал со мной Глеб, пока я была без сознания, и насколько сильно это навредило ребенку.
– Тебя, Эмма. Я хочу тебя.
