ка, — произношу с трудом.

— У неё всё хорошо, Илья за ней присматривает, — Аня опять смотрит на меня и слегка хмурится. — Ох и напугала ты нас всех!

— Илья? — единственное, что я поняла из её слов.

— Да, он уже который день из больницы не вылезает. Даже выбил у Добрынина разрешение на посещение реанимации, а это, чтоб ты знала, чудо покруче второго пришествия, — фыркает насмешливо.

— А сколько я?.. — спрашиваю тихо.

— Пять дней уже, — подруга гладит меня по руке. — Теперь отдохни!

Мне хочется спросить ещё, но сил нет совсем, и я проваливаюсь в сон.

В следующий раз после пробуждения чувствую себя лучше. Даже оглядываюсь по сторонам — я одна в палате, просто нашпигованной всякой техникой. На мониторах что-то постоянно мигает и двигается — замечаю на пальце какую-то прищепку, на другой руке катетер, трубка от которого тянется к капельнице рядом.   .Ч.и.т.а.й. .н.а. .К.н.и.г.о.е.д...н.е.т.

Пока осматриваюсь, дверь тихонько приоткрывается и в палату воровато заходит Илья, тут же закрывая за собой. Выдыхает, оборачивается и тут же ловит мой взгляд.

— Мари, ну наконец-то! — подлетает к кровати, жадно разглядывая моё лицо. — Очнулась! Слава богу! После операции начались осложнения, я, правда, ничего не понял из этих медицинских объяснений, но потом тебе стало лучше. Аня сказала, что ты приходила в себя, но…

Смотрю на него, и он замолкает, неуверенно улыбаясь.

— Солнышко, как ты? Где-нибудь болит? Что-то сделать?

— Нет, — говорю тихо и резко вспоминаю, что я же обижалась на него… точнее… он меня обидел, а потом… Миша и Михаил Александрович, пруд, Грэй… Закрываю глаза, перед которыми крутится калейдоскоп картинок из событий того вечера.

— Милая, ты в порядке? — слышу испуганный голос, и опять смотрю на Илью.

Мужчина сглатывает.

— Мари, я хочу извиниться! Прости меня, пожалуйста! Не знаю, что на меня нашло, точнее, знаю, но я не должен был так говорить!

— Что нашло? — спрашиваю с трудом.

— Я просто, ну… — он опускает глаза. — Ревновал тебя, вот и…

— Почему?

— Что почему? — мужчина непонимающе смотрит на меня.

— Почему ревновал?

— Потому что, — он делает вдох, — люблю тебя!

— Что?.. — у меня глаза лезут на лоб.

— Я люблю тебя, — Илья несмело берёт меня за руку, поглаживает, и я не могу сдержать лёгкой улыбки.

— Прости! — он прижимает мою руку к лицу. — Я полный идиот, признаю!

— Помнишь, я говорила тебе про свою ориентацию? — голос охрип, но я произношу медленно, со значением: — Так вот, это была правда!

— Что?!"

"Надо видеть лицо Ильи в этот момент. Жаль, под рукой мобильного нет сфотографировать.

— Но я же… мы же… ты со мной… — он даже заикаться начинает, бедный.

— У меня особенная ориентация, — произношу гордо, — я всегда выбираю идиотов! Так что ты подходишь, Муромцев.