Надо же как слух поменялся.
— Нормально, — ответила, присаживаясь на небольшой стульчик, непонятно откуда взявшийся рядом со мной. — Как остальные?
— Все себя чувствуют хорошо. У малыша Ильгуль зубик режется, вот он и плачет. Да старая Вильмина всё на сердце жалуется. С остальными нормально.
Кто эти люди я знала. Ильгуль работала в замке служанкой, вышла замуж за сына кузнеца и недавно родила. А Вильмина лет десять назад работала в замке прачкой, потом ушла, так как руки от старости стали болеть.
— Это хорошо, что со всеми всё нормально. Кто что говорит? Думает?
Самочувствие моё с каждой минутой становилось всё лучше, поэтому я даже позволила себе открыть один глаз и осмотреться.
— Людям страшно, — ответила Ингрид, поёжившись. — Место такое, что не по себе."
"Я открыла второй глаз, вытерла накопившиеся в уголках слезы и осмотрелась. Громадные стволы деревьев, покрытые темно-зеленым мхом.
Ну, на самом деле действительно мрачновато и страшновато. Обычным этот лес назвать не повернется язык. Конечно, в любом лесу есть что-то такое неуловимо мистическое, но в этом становится просто ясно, что здесь надо быть готовым ко всему.
Когда организм пришёл в относительный порядок, я встала. Надо поговорить с людьми. Попросив Ингрид подозвать сюда всех взрослых, постаралась придать себе более-менее нормальный вид. Конечно, мне бы ванну принять, голову помыть, да платье сменить на что-нибудь более чистое. Но чего нет, того пока нет. Но волосы я все же переплела немного, чтобы сильно не торчали.
Когда многие подошли ближе ко мне, я перестала дёргаться и замерла, осматривая каждого человека.
— Люди, — начала я. Говорила я тихо, отчего даже те, кто до этого шептался, притихли.
Толпа возмущённо загудела, давая мне понять, что по поводу моего замужества знают даже дети. Женщины выкрикивали проклятья, мужчины плевались и потрясали кулаками, насылая на голову нерадивому королю все беды мира. Я подождала, пока гул стихнет, и только тогда продолжила:
— Мы стали не нужны королевству. Нас попросту выбросили за ненадобностью. Отправили в место, которое испокон веков считается гиблым. Мы никому отныне не нужны. У нас есть только мы сами.
