Она обиделась бы, что я не хочу провести с ней последние несколько дней перед вступлением во возрослую жизнь.
У отца Криставиана было много домов по всему городу, и ни с матерью не требовали, чтобы их дети обязательно жили с ними, так что договориться было намного проще, не вызвав подозрений. Мне исполнилось три месяца, и я, как все волчицы, демонстрировала хороший контроль, но дело было не только в этом. После смерти Белтрана я ожидаемо стала нормальным волком и теперь составляла идеальную пару Криставиану.
А значит, вернула многие человеческие свойства. Можно было больше не волноваться, что я выйду из себя прямо у алтаря и покусаю половину зала. Я могла есть и пить наравне с людьми. И глаза мои больше не горели дьявольским пламенем, а стали светло-карими, как у Халле.
Объяснить это было легче всего: я настолько любила мужа, что носила линзы одинакового с ним цвета.
А вот стать альфой стаи у меня не вышло. Никакого супер-властного-голоса, несправедливо! Даже в мире сверхъестественных существ оказалось полно дискриминации. Мои волосы Линет уложила в сложную прическу, закрывающую половину лица, а приятная романтическая полутьма в зале мешала разглядеть искусственные шрамы.
На руках — кружевные перчатки, мешающие людям заметить повышенную температуру при рукопожатии. А если кто-то и думал об этом, целуя меня в щечку, все можно было списать на возбуждение от момента. Гостей пригласили немного: родители и родственники с обеих сторон да пару надежных друзей. — Пора! — скомандовала Линет, когда в зале заиграла мелодия, приглашающая гостей усаживаться.
Шарлетт и Линет вышли, ободрив меня напоследок объятиями, и я на пару минут осталась с отцом, испытывая сильнейшее волнение перед самым важным событием в жизни.
— Все будет хорошо, — подал мне локоть папа, на который я нервозно оперлась, стараясь не забывать, что моя сила теперь превышает человеческую.
Он посмотрел на меня так внимательно, что я поежилась.
— Что-то не так, пап? — не стоило спрашивать, если не хотела знать о его подозрениях.
Аврон сердито засопел, подводя меня к двери в ожидании вальса Мендельсона.
— Флоранс, ты, будучи зависимой калекой, уезжаешь с посторонними людьми — более того, теми, кто незадолго до этого тебя предал. Доверяешься моему врачу, но затем, не объясняя причин, уезжаешь проходить реабилитацию в другом месте. Не позволяешь навестить, только иногда звонишь. Ты думала, я не узнаю, что никакого лечения ты нигде не проходила?
Глава 70. Халле
Я сглотнула. Конечно же, папа не оставил мой побег без проверки. Внимательно следил, в какой клинике всплывет мое имя, и когда прошло время, понял, что на реабилитацию я просто забила.
И ведь не объяснишь, почему это было необходимо.
