Вот-вот от расположенной во дворах школы начнет разбегаться детвора, что будет означать окончание первой смены. А он все так же будет сидеть у окна, смотреть, замечать знакомые лица, запоминать новые…

В прихожей щелкнул замок входной двери. Ключи от квартиры были у троих: у сиделки, которая недавно ушла в поликлинику, и у сыновей. Младший жил в противоположном конце города и, имея двух малолетних детей, появлялся редко. И уж тем более в первой половине дня ждать его не стоило: часто работал по ночам, писал программы и до обеда отсыпался.

«Максим, больше некому, — легкая улыбка скользнула по покрытому морщинами лицу. — Мог ли я думать, что именно он станет моей надеждой и опорой?»

— Батя, привет! — сын мелькнул в проеме. — Я еды привез.

На кухне послышался шорох пакетов, хлопнула дверца холодильника, Максим появился в комнате:

— Распихал по полкам: сам разберешь или Татьяну попроси.

Высокий, крепкий, подтянутый, с ежиком коротко стриженных волос. В отличие от младшего сына-погодка, послушного и покладистого отличника, старший с рождения доставлял родителям одни проблемы: никого не слушался, дрался, отказывался учиться. И вообще: делал что хотел. А потому и садик, и школу отец вспоминай с тихим ужасом. Несмотря на то, что супруга работала завучем, среднюю школу сын вряд ли окончил бы — до определенного момента в дневнике были сплошные тройки и двойки. В старшие классы таких не брали, в лучшем случае удалось бы пристроить в какой-нибудь колледж. Если до этого не упрячут в колонию для несовершеннолетних.

И вдруг случилось чудо: сын занялся спортом, перестал драться, стал хорошо учиться и даже поступил в институт физкультуры. И на жизнь сам себе зарабатывал: с первого курса подрабатывал охранником в ночном клубе. Где и кем работал после института, Максим особо не делился, а Юрий Анисимович и не расспрашивал: самостоятельный, не хочет рассказывать, ну и ладно. Знал только, что продвинулся на охранном поприще, стал начальником. Вот и хорошо. Главное — денег не просит.

После того как сын стал жить отдельно, виделись они редко. Иногда Максим заезжал днем, когда родители были на работе, гулял с собакой, оставлял подарки к праздникам на тумбочке в прихожей. Нечастые семейные посиделки своим присутствием тоже не жаловал, объясняя: работа. Под этим предлогом отказался фотографироваться с семьей во время избирательной кампании матери, чего та ему так и не простила: не сын, а отрезанный ломоть.

И вдруг такая неожиданная забота об отце, ставшем инвалидом!

— Спасибо, сынок! — едва не прослезился Юрий Анисимович. — Если бы не ты…

— Пап, хватит, — остановил его сентиментальный порыв Максим. — Как Татьяна готовит? Доволен? Кстати, где она?

Татьяной звали новую сиделку.