Из терема Филимон вылетел, думаю, он вплоть до самого дома бежал не оглядываясь.
– Зря вы с ним так…
– Заслужил, – огрызнулась Яга.
– Да я не об этом. Вы ведь ему порошок подмешали, время не вышло, как мы узнаем, что через полчаса он будет говорить только правду?
– Ну… увлеклась! Довел он меня упреками своими. Давай на ком другом еще попробуем.
– Так у нас же немецкие охранники в порубе! – вовремя вспомнил я, но Яга охладила мой пыл:
– Нет их там, в царскую тюрьму я их отправила. Допросила сперва, конечно, да только не знают они, где посол. Не врут, вправду не знают. Их дело было – тебя погубить, так им пастор слободской приказал. Я ж насквозь вижу, когда кто врет. Че их в порубе держать, может, он для дела понадобится…
В дверь снова забарабанили. Митька, дежуривший в сенях, доложил, что заявились стрельцы. Привели с собой незадачливого иконописца. Он под вечер направился на немецкое подворье, но парни решили перед этим завести его к нам, в том смысле, не угодно ли мне чего спросить? Я подумал и решил, что поговорить стоит. Яга поставила на стол чистую чашку, а вот использовать порошок не стала. Богомаз был человеком простодушным и вряд ли бы стал скрытничать.
Новичков задержанию не удивился и даже обрадовался случайной возможности заскочить в отделение. Вины он за собой не чувствовал, а к нам тянулся, видимо, из-за того, что мы первые, кто не костерил его самородное творчество.
– Как дела? Где устроились?
– У конюхов в торговых рядах, я лошадей люблю, – скромно отвечал художник, присаживаясь к столу. – Краски есть еще, рисую помаленечку.
– Появились заказы или так, для себя? – осторожно начал я.
Новичков не заметил подвоха и тут же пустился в доверчивый рассказ:
– Да вот недавно церковь немецкую мне под роспись предложили. Пастор ихний, Швабс, так и сказал – вот, мол, все стены твои – твори как хочешь, мы заплатим.
– Заплатили?
– Аванс дали, грех жаловаться. А на роспись только сегодня иду.
– Почему же так поздно? Дело-то к ночи. Я всегда считал, что профессиональным художникам необходимо естественное освещение.
– Оно бы конечно, – загорелся иконописец-авангардист, – но заказчик требует срочной работы, он хочет, чтоб церковь была закончена уже завтра.
Мы с Ягой тревожно переглянулись.
– Но… но это ведь нереально! Один человек не в состоянии расписать за столько времени целый храм.
– Успею… Вы меня не знаете, я как до красок дорвусь, так не ем, не пью, не сплю – кисти в руках так и бегают! Опять же мне там не живопись разводить, а в два цвета да в моей манере…
– Минуточку! – почему-то вздрогнул я. – Как это в два цвета? В какие же?
– В черный да красный, – пожал плечами Савва и взял еще плюшку.
