— Мне они нужнее!

— Не отдам!

— А если отберу?

— Я за них деньги платила!

— Считай, что я их у тебя перекупил!

Это было сродни удару в солнечное сплетение.

Грудную клетку так сильно сдавило, что ни вдохнуть толком, ни выдохнуть Лена не могла."

"«Конечно, нужнее! Сейчас поедет трахать Таню свою текущую… Моими же презервативами! Сволочь!»

Секунда. Другая. Третья.

Не выдержав напряжения, она подлетела к нему, точно разъяренная фурия.

— А с размерчиком не ошиблись? Нет?

— В самый раз!

— Да чтоб вы в них утонули! — эхом отразился от стен ее отчаянный всхлип. — Провалились по самые… бубенчики!

— Не надейся! — прозвучало как приговор.

И это стало последней каплей в чаше ее терпения.

Кровь ударила в голову, и что творит, она понимала уже с большим-большим трудом.

Обхватив ладонями лицо мужчины, Лена подалась навстречу его губам (прямо как тогда, в спортзале), но не поцеловала. Нет. Намеренно замерла в жалких сантиметрах, не без удовольствия отмечая, как сильно дернулся его кадык. Как помутнел взгляд. Как сильно сбилось дыхание.

Дурея от их нечаянной близости, она соблазнительно прошелестела:

— Докажите! Хочу убедиться!

Глава 4

Виктор

«Доказать? Или показать? — истерически хохотнул про себя, машинально запихнув презервативы в задний карман джинсов. — Да будь ты лет на пять постарше, я бы тебя даже… черт! О чем только думаю?!»

Скрипнув зубами, Виктор застыл, прожигая Лену напряженным взглядом. Долгим. Предостерегающим. Цепляясь за последние крохи самообладания, жадно втянул в себя чертов кислород. Медленно выдохнул, чувствуя, как отчаянно пульс долбит по вискам. Как остервенело сердце барабанит за ребрами. Как немеют пальцы от дикого, почти нестерпимого желания прикоснуться к ее светлым волосам, ощутить их мягкость, намотать на кулак и сжать что есть мочи. Зачем? Да хрен его знает! Странный порыв. Необъяснимый. В данный момент он был настолько обескуражен поведением девчонки и собственной реакцией, что не мог сказать наверняка, чего хочет больше: отстраниться (ведь нежные девичьи ладони жгли кожу точно раскаленным железом) или намертво пригвоздить эту малолетнюю выскочку к своей груди. Да так сильно стиснуть, чтобы все ее косточки захрустели, и мозги на место встали. Чтобы ни шелохнуться, ни пикнуть не могла.

Чтобы даже дышала малявка лишь с его позволения! С его и никак иначе!

«Спокойно. Спокойно! Главное, сам дыши! Дыши, бл*дь!»

Ему сейчас действительно не хватало воздуха. Катастрофически.

Он почти задыхался от злости. От примитивного бешенства.

На нее. На себя. На весь, сука, белый свет.

Ведь осознал внезапно, что до сих пор… вопреки здравому смыслу… помнит вкус ее губ!

Земляника и мята. Дурманящая сладость. Обжигающая свежесть.