Приглушенно рыкнув, Макаров приподнял ее лицо за подбородок, вынуждая смотреть строго на него. Стиснул мертвой хваткой и подался вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Дышал он тяжело. Рвано.
А взгляд каре-зеленых глаз и вовсе сделался диким. Почти безумным.
— Или, быть может, ты себя особенной считаешь? — опалил висок Лены своим безбожно горячим дыханием, заставляя непроизвольно вздрогнуть и покрыться гигантскими мурашками. — И на поблажки с моей стороны рассчитываешь? Поэтому прогуливаешь исключительно мои дисциплины, да? Думаешь, я спущу тебе это с рук? Нет, малышка! Никакого особого отношения к себе не жди! Ты — обычная студентка, коих сотни! Будешь и дальше борзеть, столкнешься с последствиями! Поняла?
«Ой! Кажется, меня сейчас придушат! И закопают мое бездыханное тело на заднем дворе института! Вот блин! Чего, спрашивается, разорался?»
Белова понимала сейчас лишь одно: таким злым она видела его впервые.
Оттого и оцепенела, будучи не в силах даже пошевелиться.
— Поняла, — отозвалась как можно спокойнее, — только…
— Никаких только! — Жестко. Бескомпромиссно. — Я предупредил, а ты меня услышала!
— Но, Виктор Эдуардович! — жалостливо заканючила, интуитивно чувствуя, что сейчас лучше не напирать и не злить мужчину еще больше.
Обмирая от волнения, Лена мимолетно коснулась его руки своей дрожащей ладонью. Макаров шумно втянул в себя кислород, стоило ей отдернуть пальцы. Чуть зажмурился (будто от сильнейшего кайфа), позволяя зрачкам на миг уйти под веки. Затем крепче стиснул ее подбородок (причем, скорее импульсивно, нежели намеренно) и вновь припечатал предостерегающим взглядом:
— Что?
— Я ведь как лучше хотела!
— Как… лучше?
— Ну да.
— Объяснись!
— Мы же оба не в восторге от того, что нам приходится сосуществовать под одной крышей. Вот я и решила…
— Избавить меня от своего общества? Таким вот тупым способом? Серьезно?
Не найдя слов, Лена просто кивнула.
— Спасибо, конечно, за столь трогательную заботу, Белова. Только позволь напомнить: по одному из моих предметов у вашего курса запланирован зачет в конце года, по второму — экзамен!
— И? — уточнила настороженно, чувствуя нарастающую в душе тревогу.
— Хочешь верь, хочешь нет, но я не делаю исключений! Никто не получит допуска к ним, имея задолженности и неотработанные прогулы! Никто!
Не разрывая зрительного контакта, она увлажнила внезапно пересохшие губы и заговорщицки поинтересовалась:
— Даже… я?
— Особенно ты! — последовал незамедлительный ответ. — Особенно!
— Почему?
— Если у человека находится время бегать на свидания со всем универом без разбора, значит, и на отработку своих собственных долгов оно тоже найдется!
Белова поперхнулась воздухом, внезапно вставшим поперек горла.
Закашлялась.
