Воздух сочился сыростью. Даже в моей куртке из микрофибра с опушкой на капюшоне было довольно зябко. Я ежилась, мерзла, чуть ли не по локоть засовывала руки в карманы, но все равно не чувствовала тепла.
Зато внутри меня оно было! Самое настоящее тепло, ласковой нежностью разливающееся по сердцу, томилось и требовало выхода. Мне хотелось прикоснуться к лицу Антона, провести вздрагивающими, осторожными пальцами по его векам и немного впалым вискам. Хотелось сказать: «Я люблю тебя. Прости… Все получилось так глупо. На самом деле Алексей — не муж мне и не жених. Просто последняя детская влюбленность». Но я еще слабо представляла, как объясню тот факт, что легла в постель с «невинным воспоминанием о детстве». Не знала, как вообще объясню хоть что-нибудь: ведь я по-прежнему была связана словом… Да что далеко ходить, не знала даже, смогу ли отыскать тот самый дом, возле которого остановился когда-то «Форд» Антона…"
"Но Девяткин переулок отыскался сразу. И дом стоял там, где ему и полагается стоять. И даже на лестнице мне встретился мужчина в рабочей куртке со слесарным чемоданчиком в руках — похоже, у Кирилла опять подмочило какой-то эскиз.
На этот раз он не стал заочно переругиваться с мнимым сантехником. Просто открыл дверь и приятно удивился, увидев меня на пороге.
— Настенька! — Карие глаза Кирилла блеснули радостью и профессиональным азартом. — А я о вас вспоминал. Неужели решили-таки попозировать?.. Сладостей я, правда, не припас. Но ведь вы их и не едите, правда?.. Вижу, что не едите, — еще больше похудели!.. Ну да ладно, посмотрим, что у нас имеется в запасе диетическое…
— Понимаете, Кирилл, — я виновато улыбнулась, — я не за этим.
Он, уже направившийся на кухню, остановился:
— Жаль… Хотя я, впрочем, не особенно и надеялся. Но кофе-то мы с вами все равно попить можем? А там и поговорим.
Пока гремела посуда и, мелко дребезжа, согревался чайник, я прошла в мастерскую. Новых картин не прибавилось. Зато одна из незавершенных старых была жирно заляпана разноцветными мазками краски. Похоже, Кирилл нервничал. К счастью, с моим любимым «Лебединым» ничего не произошло. Теперь оно висело на стене. И свет, падающий из окна, сливался со светом лунной дорожки, придавая пейзажу почти магическое очарование.
Кирилл подкрался сзади неслышно, как индеец.
— Все на «лужу» мою смотрите? Антон вот тоже в ней что-то такое нашел, — в его голосе явственно слышалось кокетство мастера. — А мне кажется: так, мазня…
По правилам игры полагалось начать шумно возмущаться и разубеждать автора, восклицая, что это не мазня, а шедевр из разряда вечных. Но я только повернулась и попросила:
— Мне очень нужно поговорить с Антоном.
