Пока я снимала сапоги и складывала на скамеечку парку, он гремел ключами и недовольно объяснял что-то про вечную загруженность, предстоящий тяжелый урок и чуть ли не магнитные бури, которые мешают сегодня абсолютно всему.
Изнутри класс выглядел совершенно обычно. Не хуже и не лучше других. Огромные зеркала вдоль стен, черный рояль в углу, деревянные некрашеные половицы. Только вот палка балетного станка была переломлена в одном месте и держалась на каком-то уродливом штативе-костыле.
Я босиком прошлепала по полу и встала недалеко от рояля.
— Что такое «первая позиция», знаете? — осведомился Георгий Николаевич. Кивнув и положив кисть на палку, я встала «шваброчкой».
— А четвертая?.. А пятая?.. А о гранд-батмане понятие имеете?"
"Простенькие задания не заставляли меня особенно напрягаться. Выполнять их было легко и отчего-то радостно. А вот Полевщиков с каждой секундой становился все задумчивее и задумчивее.
— На середину выйдите, пожалуйста… Так, правая нога в сторону, девяносто градусов… Держать, держать, держать… Ну-ка, попробуйте еще батманчик!.. А если на полупальцах?..
Пару раз по его просьбе я сделала простые вращения, попробовала прыгнуть, не особенно, впрочем, удачно. Показала основные позиции рук.
— Где ты училась? — спросил Георгий Николаевич, стремительно переходя на «ты». — Ты вообще где-нибудь училась или так, самоучка?
— Почему же самоучка? В танцевальной студии при Доме культуры…
— Оно и видно. — Полевщиков скептически пожевал нижнюю губу. — Наверное, ничего, кроме торжественного танца пингвинов, и не танцевали?.. Господи, откуда только берутся такие преподаватели? Ты же в плие садишься, как на горшок, попа на два метра позади! Ее вообще не надо отклячивать, понимаешь? Тут тебе не художественная гимнастика, а балет!
Мы на самом деле танцевали только зазубренный «Казачок», испанский танец, джазово-эстрадную композицию и медленный вальс. Толстая и одышливая преподавательница Тамара Владимировна говорила, что ничего больше и не нужно, потому что номера эффектные, разнообразие присутствует и форма поддерживается. Но тем не менее мне стало обидно. А тут еще Георгий Николаевич подлил масла в огонь, сообщив, что, как правило, у него занимаются девочки четырнадцати лет. Ну, максимум, пятнадцати. И, вообще, набор закончен еще в сентябре.
— Ну и зачем вы тогда все это устроили? — всхлипнула я, усаживаясь на пол и утыкаясь лицом в собственные колени. — Почему с самого начала нельзя было сказать? Зачем я здесь, как дурочка, ногами махала?
— Да я, вообще-то, и хотел сказать с самого начала, но… — Полевщиков замялся, а потом неожиданно резко махнул рукой и поднялся со стула.
